— Прирученный, одомашненный и послушный моим командам. — Придурок… — У него сдавило грудь, и, возможно, щека покрылась ссадинами, но Ризли даже не вздрогнул. — Ты и твой длинный язык, Нёвиллет. Ты думаешь, я тебя боюсь? — О, поверь мне, тебе не помешает, — кончик ботинка Нёвиллета теперь был прижат к затылку Ризли, и от этого красивое лицо покрылось синяками. — Собаки, несомненно, умеют хорошо лаять.

Фонтейн делится на высший и низший классы по признаку вторичного пола. Нёвиллет, главный судья Фонтейна, на публике представлен как человек-Альфа. По правде? Вовсе нет. Но в результате обмана заключается сделка, которая приведёт к растворению нации, капля за каплей. В конце концов, всё становится только хуже, прежде чем станет лучше.

– Мне тут теперь убираться. Может хоть причину скажешь? – Давно хотел так сделать. Архонты, да ты видел вообще свою задницу, когда ты тянешься за документом на другой край стола?

Когда неуловимый серийный убийца начинает охотиться на молодые пары в Фонтейне, Ризли вынашивает план по его поимке. Он просто не ожидал, что Верховный судья Нёвиллет вмешается.

Он не мог (и не стал бы) полностью винить Нёвиллета, потому что на самом деле он дал альфе полное разрешение делать "все что угодно" — и "все что угодно", о котором они обоюдно договорились задолго до сегодняшнего утра, никогда не приводило к такому хаосу. Действительно, всё когда-нибудь случается в первый раз.

Ризли сражается до седьмого пота на ринге, ломает руку и уговаривает Нёвиллета подлечить её в офисе.

На крыше аккуратной свежевыкрашенной пятиэтажки они стояли вплотную к шаткому заграждению и смотрели вниз, на только-только проснувшийся Берлин. Нёвиллет погрузился в своё обычное отстранённое молчание и отстукивал (чтоб их, этих клавишников) пальцами какие-то аккорды по железной решётке, пока Ризли закуривал уже третью сигарету и думал с досадой, что между ними сейчас — куда больше, чем дурацкий университетский конкурс, тёрки коллективов и его собственный отвратительный характер.