— Ты приехал сюда именно за этим, и мы с твоим папой это обговорили. — Старик нахмурил густые белоснежные брови и огладил усы. — Его тоже беспокоят твоё затянувшееся одиночество и последняя течка, когда ты на стену лез, а альфу всё равно не звал. И он тоже верит в то, что тебе это поможет. И потом, я не собираюсь объясняться с соседями о том, почему мой незамужний внук отказался участвовать в обряде Лунной вязи, нарушая законы нашей общины...

Это был не простой кот. Это был человек-кот в зверином обличье. Человек. В клетке. Первое, что бросалось в глаза, — это ярко-голубые прекрасные кошачьи глаза. На чёрной, как смоль, морде они выглядели фантастически нереальными. Уши жались к голове, густая длинная чёрная шерсть на хвосте пушилась трубой, когтями он впивался в дно клетки и скалил молочно-белые острые зубы. В общем, кот был в ужасе.

Феликс всегда знал, что чрезмерное любопытство когда-нибудь сыграет с ним злую шутку, но он не задумывается об этом, когда пробирается в чужой шкаф, чтобы понаблюдать за тем, как разгневанный Чан будет втрахивать умоляющего Минхо в кровать.

— Я уже спрашивал вас, не думали ли вы об оплодотворении принца, о том, чтобы наполнить его своими щенками. Чан помнит, помнит каждую грязную вещь, которую когда-либо говорил лаборант, и снова кивает, насколько позволяет ошейник, склоняя голову навстречу прикосновению лаборанта. — Он все еще не беременен, Чан, поэтому мы собираемся попробовать что-нибудь еще в надежде, что это сработает. — Хорошо. — Мы собираемся сделать это по старинке, если ты не возражаешь.

Неизвестный молчит и даже не смотрит на Чана — всё его внимание на огромном темнющем как смоль волке, что стоит по правую лапу от вожака и шумно выдыхает густые клубы углекислого газа из своих ноздрей. Чанбин топит чужака в ответном внимании.

минхо - молодой вожак процветающей волчьей стаи. чан - просто мальчишка, пришедший на праздник. — хенджин, мне кажется тот тип на меня пялится — хочешь сказать ты понравился вожаку стаи?

А что Минхо ещё оставалось? Прямо с порога заявить «Привет, Чан, ты не знаешь кто из твоих приятелей свободен на это полнолуние и мог бы трахнуть меня»?

Минхо не видел себя, но знал, что выглядел жалко. Избитый, израненный, в изодранной одежде, которая еще недавно была изысканной шелковой мантией, достойной сына монарха пусть небольшого, но гордого племени. Вчера — наследник, сын-омега вожака, а сегодня — покрытый синяками пленный раб. Завтра... Завтра оставалось неизвестным, и мысль об этом вселяла в Минхо страх, который он старался не пускать в сердце.