Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

Сугуру реально задрался каждый день ходить истыканным длинными мальчишескими пальцами. Этот дурак делает это постоянно, по поводу и без: когда они встречаются в душевой, во время еды, во время миссии, специально поджидает его у автомата, чтобы в очередной раз приготовить указательный палец и всадить его в грудь, в бока, в спину или в живот. Ещё и бодается иногда своей тяжёлой башкой от нечего делать.

Годжо бы отдал все в своей жизни, чтобы никогда не отпускать его из своих объятий той ночью. Они встретятся вновь, но у судьбы другие планы. Это история о том, как не потерять любимого человека и остаться с ним на бесконечное количество дней.

У мистера Хана была кроткая невеста и четкие представления о правильной нравственной жизни. У лорда Ли не было ни невесты, ни представлений, ни капли стыда.

Джисон начинал писать Volcano окрыленный своей самой счастливой любовью. Джисон дописывал Volcano утопая в соплях, потому что эта самая любовь его бросила. Джисон Volcano собирался сохранить только для себя и не для кого более. И уж явно не давал свое согласие на то, чтобы какой-то слишком похожий на его бывшего парня фигурист ставил себе под Volcano программу.

Минхо отдаёт себя целиком, но этого всегда недостаточно. Джисон тонет в пустоте, чужих руках, смерти близкого человека и собственных ошибках. Раньше они строили планы и смеялись часами, а теперь — молчат. Каждый праздник становится мучительным напоминанием о том, как всё было раньше. Ли верит, что сможет всё исправить, но понимает — хаос невозможно контролировать. А Джисон уже слишком далеко. Примерно там и рождается его собственная Теория Хаоса.