Что сильнее: пламя кипящей ненависти или крохотная, вырвавшаяся из его цепких объятий искорка страсти?

Всегда, когда ты подумаешь, что тебе придётся попросить у меня прощения за вздорные выпады крутого нрава, но всё равно поступишь по-своему; всегда, когда я буду предпринимать жалкие попытки спора с тобой, но и не подумаю лелеять обиду. Всегда, когда ты снова предпочтёшь молчать о своих переживаниях, а я буду если не на шаг впереди, то где-то поблизости, совсем рядом, в любое время дня и ночи готовый протянуть тебе руку, подставить тебе своё плечо, отдать тебе всё, что теплится в сердце.

В неравном — лишь на первый взгляд — бою сошлись Ирина «ничего не боюсь, никого не пугаюсь, со всем справлюсь сама» Алексеевна, её слабости и его сила.

Она правда загадала желание, поддавшись порыву детской наивности, — только потому, что и он тоже всем сердцем верил, что сбудется.

О кофе, полночных звонках, недолгой разлуке и интуиции.

Ах, если б жить, можно было вечно жить, повторяя «я люблю» днём и ночью. И дорожить, каждой встречей дорожить, каждым взглядом дорожить днём и ночью...

Ей, привыкшей каждую деталь жизни подвергать контролю, было невыносимо осознавать: здесь нет ничего, что могло бы зависеть от самой Павловой. А вот от Кривицкого, вероятно, что-то и зависело.

— Как можно было…. Чем ты думала? Дать бы себе по башке за такую глупость! — Она легонько стукнула себя по лбу, но тут же подняла взгляд на балконы — проверить, чтобы никто из соседей не вышел покурить и не заметил её, мало того, что саму с собой разговаривающей, так еще и избивающей. Вот была бы репутация. — Сегодня явно не мой день!

Успеть сказать пять истин. Совсем не много слов. Пять коротких фраз, за считанные секунды слетающих с сухих губ на смертном одре. Их ценой была вся жизнь, а никто и никогда не успевал разбросать их по своей жизни равномерно, правильно, вовремя. И совсем не многим удавалось отпустить эти признания на волю тогда, когда по телу, охваченному холодом, уже скользили пустые глазницы смерти и костлявые руки тянулись к плечам в своих оцепеняющих объятиях.

До ужаса, до отвращения не любила ссоры. Ссорились часто и, как любая мудрая семья, в своих острых перепалках становились только дружнее, нежнее, внимательнее друг ко другу. Но такие — упрекающие, недосказанные, остающиеся недобрым многоточием — не выносила. Боялась возможного отдаляющего расстояния между собой и своим невыносимым. Потому что когда-то отвоёвывали каждый миллиметр близости. Разменивать её на мелочные препирательства было бы предательством.

Она своенравная, прямолинейная, не имеющая границ, ставящая под сомнение таких «идеально сделанных» мужчин, как он. Он строгий, сдержанный, не любящий легкомыслия, не терпящий таких заносчивых женщин, как она. Они разные, как «да» и «нет», как чёрное и белое. Но для чего судьба уготовила им встречу на черноморском побережье?..

В преддверии зимнего праздника Геннадию Ильичу (как и нам с вами) предстоит столкнуться с чем-то необъяснимым и совершить несколько важных выборов. Разумом? Сердцем ли?

Личные сообщения Павловой и Кривицкого за два непростых месяца могут рассказать их историю.

Отвратительная для конца апреля погода, отвратительная весна, а ведь год назад, когда Гена восстанавливался, она считала, что хуже не придумаешь. Но кто бы ни писал сценарий её жизни, он не то издевался над ней и получал от этого искреннее наслаждение, не то был последним дураком.