Ким начинает истерично смеяться. Раньше он рассчитывал на серьезные адекватные отношения с какой-нибудь милой девушкой, но у судьбы было отличное чувство юмора. Она подослала ему Ли Минхо — чокнутого котопапу и маньяка, который носит с собой в кармане складной нож, и кормит других мемберов салфетками.

Сынмину обидно, хотя он понимает, что не имеет права обижаться. Он сам виноват в том, что его парень, который звонил, писал, пытался узнать о его местонахождении, в итоге сдался, не найдя смысла пытаться достучаться. Но именно сейчас Сынмину хочется, чтобы его просто обняли, помогая снять груз усталости. Он не был готов встретиться с холодным взглядом и столь колким ответом. Не сегодня, когда чаша переполнена эмоциями и переживаниями настолько, что они в любой момент могут хлынуть через края.

Всё было в порядке. Гордость Сынмина не была задета. Минхо получил свой утренний кофе. Всё было хорошо, пока Сынмин не вернулся с работы и не обнаружил Минхо, собирающего на столе капсульную кофе-машину. - Хён, - зовёт Сынмин, - что это за хрень?

Сынмин пытается взять Минхо за подмышки. Каждое прикосновение оставляет ожог, заставляет его чувствовать себя отвратительным и нежеланным. Горечь подступает к горлу. – Джисон, он пьян, и Убер уже ждёт, мы должны донести его, – говорит Ким. – Я не хочу, Сонни. Мне не нужен соулмейт, – говорит Минхо Джисону. Хан смотрит на него в ужасе, не в силах понять, броситься помогать другу или начать утешать Сынмина. соулмейт ау, где Сынмин и Минхо ненавидят друг друга

Во время своего прямого эфира Минхо попытался накормить Сынмина шоколадом, но ему не удалось это сделать. Однако мысль увидеть Сынмина в шоколаде всё не покидает его голову. И Минхо решает воплотить свою идею-фикс, и не только с шоколадом.

— Не буду я с тобой сделки заключать, — Сынмин еле сдерживается, чтобы не нагрубить и разглядывает деревянный ящик с узорами. — Ох, ты же знаешь кто я? — молчание говорит само за себя. — Ну же, Ким Сынмин. Скажи это. Вслух. — Демон, — тихо отвечает. — Демон… секса.

Сынмин нервничает. У него немного трясутся руки, а в голове бьется лишь одна мысль: «Я не могу кончить в прямом эфире перед аудиторией в семьсот тысяч человек».