У мистера Хана была кроткая невеста и четкие представления о правильной нравственной жизни. У лорда Ли не было ни невесты, ни представлений, ни капли стыда.

И когда пелена отчаяния застилает глаза, а надежды на счастливое будущее стираются в прах, выпадает первый снег — предвестник неожиданых чудес.

Первое, что Минхо видит перед собой, — лицо незнакомого, но такого красивого и чистого парня, обрамлённое лучами солнца. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он его на японском. Голос мягкий, как и его обладатель, даже отодвигает звон в ушах на мгновение. Минхо оглядывает пространство глазами и вновь переводит взгляд на парня. — Я умер? — также на японском задаёт он встречный вопрос.

— Тогда танцуй, и я заплачу тебе, — Хан принимает давно забытую позу, скучающую. Но в этот раз меняется взгляд: он пышет интересом. Он живой. Минхо повторять не нужно. Его ноги двигаются инстинктивно, пока собственный голос задаёт темп танцу. Пояс сегодня был завязан куда слабее, от чего стал распускаться. Специально.

"Ещё ни разу за свои двадцать шесть лет я не бывал на ханами. Но сегодня передо мной на сцене расцвела настоящая сакура. А я жадный, наглый. Хочу посмотреть ещё."

Минхо тихо засмеялся рядом, но Джисон не посмел на него взглянуть. — Только не говори, что ты вдруг смутился, Джисон, — поддразнил виконт, наклонившись ближе и легко толкнув его плечом. — Это же всего лишь я, милый. — «Всего лишь ты» — это, пожалуй, преуменьшение, Минхо, — Джисон усмехнулся. — Моё сердце рядом с тобой не знает покоя. — Моё тоже, — тихо ответил тот. [или: Джисон всегда думал, что когда-нибудь начнёт ухаживать за женщиной и возьмёт её в жёны. Но один виконт всё изменил]