Казуха прикрывает глаза, ибо выносить это на трезвую голову почти невозможно. Горячее дыхание, блуждающие руки, распущенные волосы – все повторяется. Ему не хочется думать, что Хэйдзо не может провести по коже рукой, что Скар не может поцеловать его в губы. Вспоминать, что их сейчас нет рядом невыносимо. Вот только «Казу, мы дома» точно не приходится ему по вкусу, хотя бы потому, что он и партнеры-тупицы все еще в ссоре.

Сможет ли какое-то обычное день рождения изменить жизнь сразу двоих людей?

Братья Хайтани стали замечать Харучиё в трезвом состоянии. Манджиро перестал слышать величественные комплименты в свою сторону. Такеоми больше не контролирует передоз у своего младшего. Харучиё спит не у себя дома.

– Зачем, Такемучи? А Ханагаки смотрит. Просто смотрит на всё такие же золотистые волосы, статную фигуру, излучающую власть и силу. Смотрит в эти невозможные омуты, под которыми уже  залягли нестираемые чёрные тени.

В этом не было чего-то особенного — просто селфи, которое Келус отправил Авантюрину в благодарность за деньги. Если только то, что Авантюрин теперь просит о большем, о гораздо более компрометирующих позах, что выходит за рамки обычных дружеских отношений. И Келус, питая слабость к представленному его глазам количеству нулей, соглашается.