¿ıqɯ ǝɓɹ ,ǝнw ижɐʞɔ ,ɐɯɔņʎvɐжоu

Чуя не жаловался на жизнь. Чуя сжимал кулаки, хрустел зубами и бил так, чтобы больше никто не посмел приблизиться. Дазай давно перестал жаловаться. Дазай закатывал глаза, усмехался и даже не надеялся, что кто-то осмелится приблизиться.

Молчание может ранить. Тишина — убить. | AU, в которой Дазай (безнадёжно и полностью) глух, Накахара — наследник криминального босса, профессиональный наёмный убийца и просто уставший юноша, однажды опоздавший на работу, потому что чуть не сбил на дороге немного необычного гражданского.

На утро этот несчастный француз опять будет бросать эти хитрые взгляды украдкой, только для него, нежные, но смешливые. Взгляды, которые, словно кричат: "У нас есть то, о чем никто не знает. У нас есть мы". Маленькая лицейская зарисовочка.

— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Дазай не берет трубку. Зачем? Все равно тот, кто совершает звонок, знает адрес и нужное время. А время подойдёт абсолютно любое, и, допустим, даже через пять минут.

Снова он ощущает, как внутри что-то заполняется. Приятное чувство затягивания рваной раны, так больно кровоточащей столь долгое время. В нем снова все целое. Он снова полноценен. Федор уверен — Осаму никуда не уйдёт. Даже в силу своих возможностей, парень все равно останется рядом с этим отравителем, убийцей сотни невинных людей.

Здесь нет наказания и нет искупления — есть только встреча с самим собой. Встреча двух душ: потерянного писателя, застрявшего в собственной пустоте, и студента-психолога, прожившего всю жизнь с тенью прошлого и невыносимым ожиданием. Их встреча кажется случайной, но что если каждый прожитый день был лишь шагом по линии, предначертанной этой встречей?