Франу часто снились жуткие кошмары. Но в одну ночь один из них стал явью.

Стив не из тех, кто пугался монстров или чего либо еще, но тишина давила на мозг, заставляла рисовать страшные картины в воображении, думать про того, о ком думать не хотелось вовсе. Сон испарился тут же, как Стив заметил поодаль в окне фигуру, появившуюся буквально на секунду.

С каждой минутой Дилану становилось всё хуже. Он не хотел знать с каким человеком живёт. Жалел о том, что открыл для себя новое умение соседа. В тёмных очках, с мигающей над головой лампочкой он попал все пятьдесят раз из пятидесяти. По каждой монетке. По каждой, мать его, монетке, что висели в конце длинного зала.

Изначальный Волшебник не железный. Рано или поздно, но он тоже сломается.

Он возвышался над графом исполинской тенью — костлявой, безобразной, неживой. Он словно расшивал чужую кожу, как бархатный платочек, и с каждым стежком его призрачной иглы становилось все сложнее и сложнее противиться желанию обернуться, чтобы напоследок заглянуть прямо в глаза... И узреть в них свою собственную смерть, вальсирующую по венцу забагровевшей радужки так, будто она уже произошла с сотню... Нет, с тысячу раз, а Бутхилл лично засвидетельствовал каждую из них.

Шан Цинхуа узнаёт подробности личной жизни братана Огурца и Ло Бинхэ. Он не слишком хорошо это воспринимает.