Отвергнутый Радиодемоном, восходящий оверлорд Вокс решает найти себе союзника получше, и именно тогда встречает будущего оверлорда и бизнес партнёра, нынешнюю шлюху Валентино. Глубоко укоренившийся гомофоб Вокс осознаёт себя благодаря Валентино и каким-то образом становится счастливым женатым мужчиной средних лет.

«Ну и шлюха» — первая мысль, которая мелькает в его голове, когда он в первый раз смотрит на Валентино. «Не в моём вкусе» — первая мысль в голове Валентино. И всё же он улыбается, демонстрируя Воксу набор острых зубов, теперь ещё и убеждая его в том, что ни сантиметра его члена в этой мясорубке не будет.

Вокс и Аластор относятся к физической близости по-разному. Вокс — положительно, Аластор — отрицательно. А если соединить положительное и отрицательное, то в конечном итоге Аластор получает удар током, Вокс — по яйцам.

сиэль чуть больше ста лет ищет способ освободить себастьяна от рабской вечности, но не то, чтобы у него это получается. себастьян же уверен, что это попросту невозможно.

Это история о встрече света и тьмы. Двое — юный, искалеченный горечью потерь граф Сиэль Фантомхайв и демон, древнее мира, носящий тысячи имён, что давно стерлись из памяти людей: Мара-аль-Балак, Некалла, Джиннад-Танар, Баал, Себек-Ра тот, кого во веках называли богом и джинном, дьяволом и любимым, проклятием и спасением. Под его ногтями люди находили золото и гибель, а в его очах — отражение самых древних своих страхов. Но сейчас его зовут Себастьян.

Немного об интимных аспектах демонической анатомии…

И тогда он подается вперед, подпирает щеку рукой, а затем совершенно невозмутимо поясняет: — Я понял, что люблю тебя. Так уж вышло.

— Милорд, вынужден просить вас прервать контракт. — И тебе доброго утра, Себастьян.

Телефон — последний реверанс Сиэлю: тому хватает века, чтобы обыграть Себастьяна в шахматы и обязать его на ношение современного средства связи. Полезность этого средства несколько преувеличена, но Сиэль ни разу не выходит за обозначенные рамки и не тревожит по пустякам.

Его красивое бесстрастное лицо не выражало ни малейшей мягкости. Какие бы эмоции изредка не отражались на нем, сочувствия среди них не было, лишь лукавое веселье или явная скука, или странный проницательный взгляд, который иногда ловил на себе Сиэль. Голод, думалось графу. Это определенно был жгучий голод, и в те редкие моменты откровения юный господин чувствовал, как он нещадно давит на тонкую кожу, будто острые осколки.

Ему кошмарно от того, что сейчас происходит, и всё, чего бы он хотел – это потерять сознание и забыть самую, блять, кинковую вещь, которую Валентино когда-либо исполнял. И не только с ним, а вообще. Вообще. Где-либо и с кем-либо.