Жил я, значит, кайфовал и не тужил. Как вдруг, откуда ни возьмись, вылез первокурсник-бюджетник и кинул меня через бедро. Я, конечно, охуел. Меня, Дияра Рублёва, сына русского Билла Гейтса, и кинул через бедро. Ему пиздец!

Ржавому восемнадцать, он учится в техникуме, дерётся, как дышит, и живёт по понятиям. Топору двадцать один, он вернулся из армии, дрифтит на заниженном тазе и понятия отрицает. И из общего у них — только панельная хрущёвка посреди России и двор, который они никак не могут поделить.

- Аваров – это который пидор? Тогда вон, Дымова к нему подошлём, он у нас красавчик. Он ему прослушку и поставит.

- Мохнатый шмэль, на душистый хмэль... - дурным голосом запел я, размазывая пену для бритья по подбородку. - И вдвоем по тропе навстречу судьбе-е-е-е, не гадая - в ад или в ра-а-а-ай... Пришлось заткнуться, бритье с пением у меня как-то не согласовывалось. Только если подвывать. Вот я бы тоже, навстречу, так сказать, и в ад, и в рай. Только вот не с кем. А хочется. Хочется, чтобы кто-то взял, в кибитку затолкал и... банально трахнул. Вот такое у меня скромное желание, и вполне естественное.

Смотрю на него, а у самого бабочки в животе. То ли ножи, то ли насекомые. Никак не пойму, чё только нашёл в этом беспонтовом лохе по прозвищу Кощей.

А потом он и вовсе пропал. Со мной практически не виделся и на звонки отвечал через раз, зато мог позвонить глубокой ночью и нести совершенно пугающую чушь. Говорил, что кровь у него не красная, как у всех и меня в частности, а колючая; что волосы его на самом деле наоборот растут — не из корней, а корнями вниз, и понимай ты это как хочешь. А ещё, что если в глаза долго смотреть, то можно там двери увидеть, а в чьи глаза — так и не говорил.

Дорогу вспомнил, утро раннее, прохладное. Как уезжали и в такси мутило бесконечно. Он окна опустил, голову к себе на колени. Сквозняк, шум... Потом до квартиры на руках. Туалет, ванная... Тошнило несколько часов. Миша то воды, то таблетки какие-то, и ни звука — молчит, молчит, молчит. А я реву. Сказать ничего не в состоянии. Язык онемел, заплетается, и опять тошнит.

В выпускной год к нам перевелся раздражающий новенький, и наша руководительница, как назло, посадила его со мной за одну парту. Нет, подумал я, нам с ним не ужиться. Никогда и ни за что. Потом ещё оказалось, он живёт в соседнем доме, и банки бобов эти ненавистные... Но обо всём по порядку, пожалуй.

Было на удивление тихо, все улеглись спать от опьянения и усталости, а я бродил в полутьме, ища Вику. Открыл тогда дверь в случайную комнату и так и замер. Витя, тот, что парень Вики, целовал какого-то другого парня!

Мы стояли посреди территории завода. Он обнимал меня, а я – пакет с хлебобулочными изделиями, что втиснулся меж наших тел. История одного лета, большой любви и моей юношеской глупости.

Он собрал полный комплект. Он рыжий. У него двойная фамилия, у него чертовски двинутые предки. Он вылетел из олимпийского резерва; он физматовец, влюбленный в литературу; он отличник с доски почета. А еще он высокомерный подонок. И тут он встречает фрика покруче, думает: «Ну наконец-то! Родственная душа». Ну а фрик... Он покруче, и он отвечает: «Никогда ко мне больше не подходи». И секретов у него столько, что хватит на всех фриков вместе взятых, и как будто причина есть.

Без трех классов золотой медалист, на него возлагают ожидания и надежды, предки знают его путь — и вдруг он просыпается с мыслью, что, похоже, его консервативная семья обалдеет. Сначала обалдеет, потом заклеймит и прогонит в шею. Он постоянно чувствует, что теряет себя и единственного друга. Вот только друг — потерянный давно, а согласиться с этим фактом не хватает мужества.

Чувства, испытываемые к кому-либо бывают разными - одни похожи на тихую, прохладную гладь лесного озера, а другие бывают настолько бурными, что их можно сравнить только со стихийным бедствием - устрашающим, порой даже разрушительным для человека. Сами люди, напротив, испытывают сильные чувства только к тем, кто им неравнодушен, особенно к тем, кто предназначен тебе судьбой. Но что делать, если к своему соулмейту ты испытываешь ничего более, кроме ненависти?

Хули, значит... выдернули поработать «на недельку» за три пизды в некий «Богемский клуб», где бывший президент штатов лично предлагает мне отсосать, а после отказа угрожает, что я украшу жертвенный алтарь. Так-то всё путём. Только совы напрягают.

Мик любит одиночество и ходить по грибы. Блик — типичный бэд бой, долбит по барабанам, лезет в драки и зависает на вписках. Они одногруппники, но у них нет ничего общего. Разве что оба тащатся по старосте их факультета.

В стенах элитного католического пансиона встречаются двое - простой парень-сирота с острым умом и бывший многообещающий спортсмен со сломанной жизнью. Между ними вспыхивает чувство - неожиданное, сильное. Что станет с их любовью при первом же жизненном испытании? Кто останется рядом, когда весь мир против? История о борьбе и взрослении, каждый герой которой носит в себе своего ангела и борется со своим демоном.

Воха, держала района, ломает ногу и открывает для себя прелести беззаботной жизни. Теперь каждый второй бегает ему за пивом и сигами. Девки трясутся как над припухшим. Мутные типы тикают от вида металлических ходуль. Ещё и пидорок послушно проходит обряд посвящения в пацаны. Ну прямо-таки всё чётко.

Прибыл я, значит, в гости к тёте Лене. Вокруг километры необработанной земли, выпивающие деды и клещи. Вообще-то я привык их сжигать, но от этого клеща хрен избавишься.

Подчиняясь своему глупому и почти параноидальному желанию узнать правду о человеке, что выглядит для общества почти святым, можно столкнуться не с теми тайнами, что предполагаешь раскрыть. И последствия этого навсегда изменят жизнь всех тех, кого шутя свела судьба. Нити сплелись слишком туго и слишком давно.