Здравствуйте, доктор. Скучали? Я – немного. Вы начинаете мне нравиться. Потому что старый и скоро умрёте. Поясните за навязчивые мысли, а? Это лечится? Вы же этот… мозгоё… то есть мозгоправ. Вы должны знать точно! Раньше у меня такое только в отходняках было, а теперь и на сухую. Началось три дня назад, и всё то время они (мысли) протирают мой мозг на мелкой тёрке… А запой считается терапией? Нет? Жаль, потому что я уже в говно

Насколько легко вы отпускаете любимых? Или же они так и остаются маленькой частицей вашей души, изредка напоминая о себе - мимолётным ароматом, звучанием давно забытой мелодии, сладким послевкусием ностальгии? А готовы ли вы признаться хотя бы самим себе, что не отпустите никогда, продолжая украдкой тосковать по ушедшему счастью? Что если оно внезапно вернётся в вашу жизнь, но уже не таким прекрасным....

Плавные графитовые штрихи ложатся на белый лист картона с мягким шорохом. Из-под кончика карандаша рождается словно живой образ, мягко улыбающийся автору. Образ не идеален, но это и делает его совершенным. Художник растушёвывает тени, водя пальцем по линии губ, подбородку, тонкой переносице. Он и сам улыбается своему творению, касается его, не имея такой возможности в жизни. «Что смотришь? – горько спрашивает, поглаживая волнистые карандашные пряди. – Всю душу мне истрепал, сука…»

— Я спрашиваю еще раз для тупых. Ты пишешь эти блядские истории, в которых я умелее любой элитной шлюхи? Чимин нервно сглотнул, оглядел парня еще раз и пискнул, потому что перед ним стоял не кто иной, как пиздецки злой Мин Юнги. Пак сделал осторожный шаг назад, перевел взгляд на телефон в своей руке и прочитал единственное слово, которое прислал ему друг. «Беги».

Чимин просто хотел тихонько подумать о бренности этой жизни, пострадать на собственном балконе, но в итоге услышал с соседнего недвусмысленнные шлепки и стоны. И все бы ничего, если бы стоны не были исключительно мужскими. А сосед его - неприятным и мутным парнем, которого боится весь район. И точно не тем, кто будет спокойно рассказывать о своей ориентации. И Чимин, возможно, вышел бы сухим из воды, если бы, как обычно, не открыл свой болтливый рот. Как говорится, и жизнь моя стала адом.

Любопытство не порок, но признак плохого воспитания. А Мин Юнги не славится хорошим воспитанием, вот парень и не устоял перед своим любопытством, когда узнал о своём соседе такое...

— Слышь, говнарь, а ну-ка стопэ! Есть телефон с камерой позвонить? — услышал он за своей спиной. Той самой, по которой пробежалось стадо мурах, оставляя за собой неприятный липкий слой страха с предчувствием, что на этот раз его очередь домой с синяками явиться. — Товарищи, я ваще-то полицейский, — уверенно заявил Чонгук. До того, как ему прилетел кулак в лицо, а потом второй.

И глаза его, будто в душу смотрящие, в самое ее холодное нутро, они волноваться заставляли. Такие чистые, будто на самом деле два изумруда, у которых граней бесчисленное множество. Их все узнать – жизни не хватит.

— Ты что, придурок? Это мой номер. Юнги смеётся. — Тогда почему мне дали ключ-карту от этого номера, идиот? — он размахивает ею перед своим лицом. (Коллеги и соперники Чимин и Юнги вынуждены делить постель во время командировки)

Ремонт с мужем — это весело, говорили они.

Чимин обожает нескромные разговоры с хёном под градусом. Они неизменно скатываются в полнейшую откровенность, после которой утром обычно стыдно смотреть друг другу в глаза. Чимин уверен, завтра будет именно такое утро. Границы запретного стираются. Щекочущее чувство свободы будоражит пьяное сознание парня. Он краснеет от легкого чувство стыда, но это же крутой хён. И сейчас момент, когда можно спрашивать всё, что угодно, почти сто процентов, что тот ответит. — Хён, а ты пробовал?

— Ты можешь всего один месяц вести себя, как нормальный муж? — строго глядит на омегу Юнги, скрещивая руки на груди. — Всего один месяц. Четыре недели. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов! Только этот срок, чтобы родители отстали от нас, и ты продолжишь жить, как жил.

Молодой офицер Пак Чимин возвращается в родной город, чтобы продолжить службу в отделе убийств местного полицейского управления. Однако работать в паре с опытным детективом Мин Юнги оказывается совсем непросто, новый напарник невзлюбил его уже с первых минут их знакомства. А странное, но простое дело, которое им предстоит раскрыть, обещает вылиться для каждого в сложнейшую личную историю, полную тайн и трагедий.

На самом деле, это такое клише — влюбиться в одного из популярных парней университета, особенно когда ты один из главных аутсайдеров и являешься частым объектом для насмешек. Но Чонгук уверен — у него просто не было шансов.

Чон Чонгук считает, что омегам не место в военной академии. Ровно до тех пор, пока на место преподавателя по боевым искусствам не приходит омега Ким Тэхён...

Чёртов Чон Чонгук — гомофоб, редкостный мудак и уже бывший начальник Ким Тэхёна, теряет память... А месть — штука сладкая. Не так ли? За всё нужно платить в этой жизни, Чон Чонгук...

Пак Чимин провёл часть своей жизни в тюрьме за совершенное убийство, которое в своё время шокировало весь город. Выйдя на свободу, он надеется начать новую жизнь. Но сможет ли он отринуть своё прошлое и стать кем-то другим? Или же ему суждено продолжить этот путь разочарований и потерь? В душе его продолжается бесконечный судебный процесс, и вердикт всегда один — «виновен». Однако его куратор по условно-досрочному освобождению, Мин Юнги, сомневается в справедливости вынесенного судом приговора.

- Почему за месяц ты мне так и не сказал? - Зачем? - Наверно, потому что мы истинные! - И что? - Как что, блять! – прошипел альфа. – Ты не думаешь, что я должен был знать! Как я должен был понять, что ты мой истинный, если ты скрывал свой запах? Омега наклоняется вперед, опираясь на вытянутые руки, которые он ладонями поставил между своих разведенных ног. - А зачем тебе это, Чон? Тебя в твоей жизни все устраивает, не так ли?

- Он мне того самого, походу, - мямлит, наконец, он, собирая кроссовками шелуху на асфальте в отдельные кучки. А потом еще немного думает. - Точнее, я, походу, немного того самого. - Того самого? - Ага. - Да как так-то, бля, Юнгез, мы же с тобой в одной песочнице...

Чимин теряет сон, спокойствие и свои нервные клетки одну за другой, не имея представления о том, в чём заключается истинная причина такого состояния. Но всё меняется, когда Юнги отдаёт ему свою кошку – благодаря ей младший возвращается к здоровому и спокойному образу жизни. Чимин не хочет думать о том, что Минни в определённый день придётся вернуть, а также запрещает себе мысли о волнистых волосах хёна, с которых спадали капельки пота, когда Юнги выступал на сцене во время своего тура.