— Алло, — хриплым, отливающим помехами, голосом произносит Аластор, поднося телефон к уху. — Чарли, здравствуй, твой отец сейчас слегка занят, это Аластор, — со всё той же улыбкой на лице, выговаривает Радио-демон, взглядом очерчивая искусанную им же, подрагивающую спину Люцифера.

«Красотой все-таки можно восхититься. Более нечем», — подумал Аластор и улыбнулся. Но выяснилось, что много чем можно восхититься во Владыке. То, что сначала вызывало лишь отторжение и презрение, вскоре заинтересовало. Попытки победить в этой игре, которую, как ни странно, начал не он, не увенчались успехом. Они играли без поцелуев, без улыбки; на шатком доверии, на неуверенных касаниях. И все-таки объятия приятнее гордого одиночества.

Аластор, вообще-то, асексуален, но это – нормальная физиологическая реакция взрослого мужчины и он очень, очень сильно хотел бы, чтобы она не возникала.

Аластора раздражает одно лишь присутствие Люцифера. Люцифера, по неизвестным ему причинам, раздражает сама сущность Аластора. Образовался замкнутый круг. Чёрт.

— Вы ужасно похожи на торт. Могу ли я съесть кусочек?

– моего отца нет дома... – я знаю.

Наверняка, самому себе Аластор кажется великолепным актером. Паузы в правильных местах, выверенные движения, заученные реплики. Но Люцифер так давно живет под красной луной, что видит его насквозь. Вся эта показуха, мнимая самовлюбленность не что иное, как дешевая оберточная бумага над плотным комком ненависти к себе. И от желания посмотреть, что за чудовищная боль вынуждает его быть таким, порой очень чешутся руки.