Разочаровавшийся в жизни угрюмый Онегин, из-под пера которого выходят тяжёлые и несвязные слова, и юный, невинный Ленский, со светлой головой, повествующий лёгкими стихами о возвышенных чувствах и таинственной жизненной цели — эта парочка в очередной раз доказывает, что противоположности сближаются.

Едва Онегин сумел побороть в себе дурные желания, как увидел, что Ленский переворачивается на бок и постепенно просыпается, сонно хлопая густыми ресницами. Евгением овладело нехорошее предчувствие — он гордо выпрямился в любимом кресле а-ля Вольтер, приняв как можно более вальяжную позу; и, придав своему красивому надменному лицу непроницаемое выражение, приготовился к... Впрочем, сейчас от Ленского можно было ожидать чего угодно — в зависимости от того, как много он помнил из минувшей ночи...

"Как рано мог он лицемерить, Таить надежду, ревновать, Разуверять, заставить верить, Казаться мрачным, изнывать, Являться гордым и послушным, Внимательным иль равнодушным!"

— Евгений, ответьте мне. Разве правильно ли я поступаю, если позволяю моей душе думать о вас не как о друге, а как о возлюбленном?

Евгений отвернулся, густо покраснев, но до руки дотронулся, переплетая несколько пальцев. Ленский ответил тем же. Руки его были мягкие, теплые. Он был жив.

— А мы всегда будем вместе? — улыбается поэт, со всей любовью и обожанием заглядывая в голубые, столь любящие глаза. На дворе жаркий июль, возле речки прохладно, а вокруг цветы и блестящая молодость. — Я найду тебя даже в следующей жизни, — Онегин тянется ближе к губам, обхватывая руками худые покрытые белой ситцевой тканью плечи, — я обещаю, mon cher.

— Видите ли, Ленский, — начал он таким тоном, с каким родители пытаются научить уму-разуму несносных детей. — Чувства, нет, самообман Татьяны — вредная зараза, которую надо сразу же истреблять на корню. Иначе навсегда она себе вобьет в голову, что любит, и каких только дел не натворит.