Воздух в помещении наполнен ароматом отчаяния и тишиной. Лишь тиканье часов в соседней комнате беспокоит ушные перепонки, напоминая о том, что время продолжает своё движение. Только вот Гониль ощущает, что застрял. Он живёт внутри невозможно долгого мгновенья.

Пухлогубый рот округлённо молчит. Из него лишь тяжело выходит застоявшийся горячий воздух. Но Джуёну и не нужны лишние звуки, он и так всё понимает.

Джуён приоткрывает дверь с особой осторожностью, пытаясь сохранять тишину. Хотя о какой тишине может идти речь, когда на всё общежитие слышны раскаты грома. Он заглядывает в комнату и видит, как Чонсу лежит, явно нервничая, и ворочается в поисках удобной позы. Или от страха и тревожности. Скорее второе.

Впервые за долгие годы Хёнджун перестал казаться нервным, суетным. Впервые за долгие годы он спал спокойно, не просыпаясь от малейшего шума или промелькнувшего сквозь полупрозрачную тюль обрывка света. Джуёна эта черта Хёнджуна раньше раздражала жутко. Однако сейчас он отдал бы всё на свете, лишь бы увидеть, как тот снова обгладывает свои ногти на руках, как трясёт ногой под столом во время ужина, как ковыряет кожу на облупившихся губах.

Сынмин, сбегая из дома с мягкими кроватями, высокими потолками и неизменным порядком, поддерживаемым камеристками, не думал, что в итоге окажется на пиратском корабле капитана Ку Гониля.

Отныне мне никогда не забыть облик существа, повстречавшего нас в лесу – его волчью слюнявую морду, кривой сгорбленный позвоночник, неестественно длинные конечности с крепкими когтями. Его взгляд – дикий, но осознанный. Будто бы человеческий. Этот образ до сих пор стоит у меня перед глазами. Я вижу его в гуще деревьев за окном, вижу во тьме моих век во время моргания, вижу в пляшущих на стенах тенях. Он преследует меня.

Сынмин ни в коем случае не считает его заботу чем-то плохим – наоборот, именно из-за нее он втрескался в Гониля по уши, но все-таки слишком большая разница между контейнерами с едой и страхом причинить малейший вред во время секса.