— Посмотри на меня, Кёджуро, — почти ласково просит демон. — Не смей называть меня по имени.. — как только Ренгоку открывает рот, кровь начинает сильным потоком струиться по подбородку, капая на грязную чёрную ткань, — как будто у тебя есть на это право. Аказа злобно усмехается. — Знаешь что, Кёджуро, зря ты думаешь, что у меня нет права называть твоё имя. Я победил тебя, и я могу делать с тобой всё, что захочу. По всем существующим правилам, теперь ты принадлежишь мне. Ты мой трофей.

Что, если ты встретил свою судьбу, но твой человек не хочет этого признавать? Придётся доказать это. Жестко и радикально.

— Проблема в том, Годжо, — начинает он, по мере того как его рука скользит по чужому бедру вверх — это незамысловатое касание заставляет Сатору разом выпустить весь воздух из легких. — Что если я накажу тебя вот так, — его ладонь накрывает область, где находится чужой пах, и сжимает полувставший член, — то ты останешься доволен. Суть наказания заключается в обратном, не находишь?

Для своего возраста Сатору слишком наивно верил в то, что ориентацию человека можно определить по трём составляющим. Первое: какого цвета коктейль он пьёт. Второе: как на него среагировал гей-радар. Третье: то, что это любовь с первого взгляда.

Занка чувствует ожоги его отпечатков. Они расползлись по телу, как вездесущее проклятье, мифическая скверна или какое-то заразное кожное заболевание. Из-за Джаббера Занке кажется, что он весь в лишаях и некрозах, хотя на деле это лишь поцелуи и синяки. Его следы горят и чернеют струпьями на шее. Но гораздо хуже то, что теми же струпьями Занка покрыт изнутри. Целиком. Потому что Джаббер — это болезнь.

Тамзи, как обычно, ослепительно шикарен. Для чужих он — диковинное искушение, для Энджина — непозволительная роскошь, которую ему удалось когда-то заполучить в свои руки.

Все знают, что Энджин, после того, как перепьет, на утро совершенно ничего не помнит. Знает об этом и Занка. И однажды решает этим воспользоваться...