Излишняя неосторожность Вей Усяня однажды его погубит. Или же наоборот, подарит что-то новое?

– А теперь серьезно, – Му Цин вздохнул, – что это за ребенок? Се Лянь ответил без тени улыбки: – Наш сын. – И откуда он взялся? – Мы нашли его на грядке с редисом. – Ваше Высочество, ты… – Фэн Синь сделал глубокий вдох, приготовившись к долгой беседе с принцем, но, заметив усмешку на лице Хуа Чэна, выдохнул. – Ты ведь потешаешься над нами? [au, в котором Вэй Усянь до своей кончины успел передать А-Юаня служителю монастыря и его призрачному мужу]

Перед первым низвержением Цзюнь У ослепил Се Ляня проклятой кангой. Заброшенный, утративший веру бог отправляется скитаться в мире смертных... но кое-кто всё же за ним приглядывает.

Он никогда ни о чем не жалел. Можно даже сказать, что это было чем-то навроде кредо: не жалеть, не отчаиваться, не жаловаться. По крайней мере, в этой жизни.

Как далеко может зайти Хэ Сюань в попытке научить целоваться друга-девственника?

Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

Мо Жань очень хотел ребенка. Чу Ваньнин родил.

Небольшая зарисовочка на тему отношений Чу Ваньнина и Тасянь-Цзюня, если бы события новеллы происходили в мире омегаверса.

Надежда спасти Тасянь-Цзюня от проклятия тает с каждой провалившейся попыткой. Чу Ваньнин близок к отчаянию, когда на пороге его мира появляется человек, готовый помочь.