На поле, усыпанном белоснежными ромашками, сидели два человека, судьбы которых свела детская считалочка, передающаяся из поколения в поколение. И опавшие белоснежные лепестки, конечно же.

Первый и последний во всей сознательной жизни Ли танец. Ведь не позволит он себе опустить руки на талию кому-то другому, когда они так хорошо запомнили изгибы чужой, неимоверно тонкой и красивой, скрывающейся под вельветовыми складками толстотканевого пиджака.

— Я хочу быть частью твоего клана и любить тебя до конца своей жизни. Такой ответ тебя устроит? Минхо вздохнул и слабо улыбнулся. — Ну все, теперь ты застрял со мной навсегда. Если ты захочешь уйти от меня — я тебя убью. — Мысли шире. Если ты захочешь уйти от меня, я тоже тебя убью и не посмотрю, что ты глава мафии. Я стащу твой пистолет и пристрелю тебя к чёртовой матери. А теперь поцелуй меня, пока это не сделал я. И Минхо поцеловал.

— Люди терпят. Они могут долго терпеть. Но ведь этому всегда приходит конец, — таинственно проговорил Джисон. — И что потом? — Минхо стало любопытно. — А потом слышится треск. И что-то выходит наружу. Но это не человек. Оно тёмное, густое и неприятное. Оно страшное и неизведанное. Оно... готовое раскромсать на куски. — Так это ты?.. Джисон оглянулся. — Может, и я, — согласился он. — А может, оно во мне.

Смерть одета в изношенные кроссовки с неряшливо завязанными шнурками, чёрную рубашку и местами потёртые джинсы. Она ужасна красива с прищуренным лисьим взглядом и металлическим блеском внутри. В её руке — кисть, а пахнет от неё ликорисом и разложением.