"Ярко-красные капсулы блестят в косом лунном свете. Они хаотично разбросаны по полу, но он видит в них закономерность – тогда, год назад, такие же алые капли выбрызгивало его тело на холодный мрамор, а теперь эта же застывшая кровь отравляет жизнь тому, кто покоится в его руках. Это не Сергей Разумовский, это его искорёженный прототип. Он истощён, тонкая кожа просвечивает бешеную пульсацию синей крови и обнажает желтеющие следы чьей-то ненависти. К нему, кому-то из в нём? Олег не представляет".

– "Одуванчик в жопу тычет – ах, какая благодать!" - Сережа корчит рожу и пинает какую-то растительность на территории участка. – Погуляем по лесу, обнимем березу. Вот с березами и ебись, Волков. Разумовский на говно исходился страшно, отказываясь проникаться деревней. Олег устал спорить, что в Италии и Франции точно такие же деревни с коровами и говном, только фермеры там вместо "блять" кричат "merde", вот и вся разница.

На одном из сеансов Рубинштейн сообщил, что «Вместе» больше ему не принадлежит. Делом всей его жизни теперь будут управлять другие люди. — Вы потеряли всё, Сергей, — безжалостно заявил тогда Рубинштейн и притворно-сочувственно улыбнулся. ______________________ Из него словно разом выдергивают стержень, и он падает на пол лицом вниз. Медсестра переворачивает его на спину, прижимает два пальца к сонной артерии, стремительно бледнеет. — Врача, немедленно! Но Серёже уже всё равно.

AU, в котором Алтан, к счастью Вадима, оказался не в том месте, не в то время.

Холодная и тёмная квартира. Всё фотографии спрятаны в старую всеми забытую сумку — лишь бы не пропали, лишь бы не пострадали. Слышно, как в сотый за сегодня раз на улице из радио звучат одни и те же строки.

Парень по-турецки сидел на песке у самой воды и, похоже, увлеченно рисовал, не обращая на Олега никакого внимания — на его коленях лежала толстая потрепанная тетрадь. — Привет? — Олег шагнул еще чуть ближе и негромко позвал его, — Как тебя зовут? Парнишка замер на мгновение, а потом поднял голову, небрежно заправив рыжую прядь за ухо. Он взглянул резко и прицельно, будто выстрелил прямо в лицо, и Олег остановился как вкопанный, прикованный к месту взглядом пронзительных синих глаз.

Сережа и Олег бегут в Канаду. Бросают проект ЧД, прощаются с Лерой, оставляют за спиной родной город, друзей-врагов, а самое главное - жуткое прошлое. В другой стране они могут быть мужьями. И прямо сейчас эти мужья сидят в кабинете, вместе рассматривая документы, необходимые для удочерения, пока их первая (будущая) дочка в песочнице лопаткой бьет по лбу какого-то ребенка, который не понимает по-русски. [ сборник о сероволках-родителях ]

Олег разрывается между необходимостью пресекать подобное поведение и желанием каждый раз хохотать до слёз; Сергей не находит в себе твёрдости, чтобы наказывать старшую дочь за проделки, а младшая её на них, судя по всему только поощряет, потому что каждый раз с восторгом выслушивает её бахвальство своими боевыми похождениями.

дачное!ау, в котором Сережа — гений, миллиардер, филантроп и трудоголик. По совету своего психотерапевта он решает съездить в отпуск: покупает запущенный яблоневый сад у черта на куличиках, заказывает хорошенький каркасный домик и учится наслаждаться деревенской жизнью. Олег Волков — военный в отставке, у него есть доставшийся от бабушки дом в той же деревне и восьмилетняя дочь Рита, которая ну о-очень любит таскать яблоки из соседского сада.

- До Венеции? – Шура, сидевший рядом с пилотом, обернулся. - Как договаривались. Олег посмотрел на спящего Серёжу, чьи волосы растрепались по плечам, ибо резинка, из последних сил державшая слабый хвост, куда-то слетела, и не мог поверить, что пару минут назад эти руки с тонкими пальцами были намерены спустить пулю – а то и все пять – в него, в Олега… // Альтернативная концовка фильма Майор Гром: Игра, с примесью комиксных моментов в жаркой Венеции //

Олегу хочется себя чем-нибудь приложить, до того не к месту все эти чувства. И про шансы никакие он не должен думать, потому что их просто быть не может. Ведь совсем неважно, что говорят про ориентацию Серёжи, потому что все всегда об этом пиздят, особенно, когда хотят обидеть. Олег мрачно вспоминает улыбающееся лицо Гречкина, смешки Вадима, и от собственного бессилия хочется ударить в стену. Сережу обидеть хотят слишком многие.