— Для пенсионера ты очень даже выносливый.

Поднявшись, чернокнижник сильнее затягивает пояс надетого пальто и идёт на кухню за водой. Он всего лишь слабо касается губами кружки, как на ум приходит Нова, с блаженным выражением лица, с приоткрытым ртом, который делает ему приятно. — Чёрт, — шепчет Шен, ставя кружку на стол, и прячет лицо в ладонях. Узнай она об этом, засмеяла бы его, назвав старым извращенцем, что, кстати, она делала и без веских на то причин. Теперь причины были.

— Честное слово, завтра же сожгу эту удавку. — Не надо. — Это еще почему? — Ну... — Нова поджала губы. — Ей можно найти много применений.

Это даже звучит, как стекло, оставшееся на зубах. С каждым сжатием челюсти становится лишь больнее, а в конечном итоге легче умереть, чем ощущать что-то подобное. Веспер смотрит на Шена. Слабая улыбка играет на губах. Она поднимает руку и кулачком бьёт его по плечу. — Теперь только ты остался у меня, представляешь? — Представляю. У меня ведь тоже кроме тебя никого нет. — Оба старые и никому не нужные. Какая ирония.

— Они снова нашли способ обрезать нам крылья. Шен молчит. Он знает, Веспер не нужны слова поддержки или пустые обещания. От кого угодно, но не от него точно. Сжимает челюсти от неприятного ощущения внутри. Вспоминает фразу, которую когда-то услышал от Люсьена: «Ярче всего звезда горит в последние минуты». Веспер была путеводной звездой или солнцем для всех, не в том привычном понимании, но была, и он не хотел, чтобы она угасала.

Жестокая игра на чувствах и жизнях. Перед ней стоит выбор: сломать его собственными руками или лишиться его навсегда. Сложный выбор, но для нее итог ещё никогда не был так очевиден.