которого никто никогда не любил.

И всем этим людям (друзья, называется!) совершенно по барабану, что я весь год этим самым Родосом бредил. И неужели же меня теперь остановит такой ничтожный факт, что ехать придется без компании? Да ни в жизнь! Николи! Вовек! Нипочем! Ни в коем разе! Ни под каким видом! Когда вам земляная жаба титьку даст, вот!

Секс, секс и еще секс. Очень много секса, а потом немножко романтики. Или вполне реальная история моей жизни.

Немного о жизни в Европе и о приключениях, которые мне удавалось найти на свою пятую точку. В прямом смысле этого слова.

Денис мог не замечать необщительного ботаника из своего класса... Мог также, как и все, отрицать его существование. Валя тоже мог игнорировать заносчивую школьную звезду. Ни один день не мог пройти без стычек, от которых они оба получали какое-то извращенное наслаждение. Это было их традицией. Они привыкли к этому. Но времена меняются, дети взрослеют. Все же им приходится расстаться, чтобы потом встретиться вновь и многое понять.

Съел конфетку блин. Сижу в шкафу в кабинете практической магии и пытаюсь убрать стояк. Замечательно, теперь ко мне еще кто-то вломился.

Когда иду домой из универа, меня всегда обгоняет один и тот же парень, и узнать его довольно нетрудно, потому что он всегда в одной и той же черной куртке. А еще у него какая-то невероятно охренительная стрижка и очень солидный вид, он все время ходит один и очень быстро. И курит. И вот уже полгода я каждый день пялюсь на его фотки и хожу за ним... Мы вообще не знакомы, да я еще и парень. Ничего не понимаю.

Жёлто-зелёные глаза уставились в его лицо, прострелив башку навылет – Слава даже ощутил, как взъерошились волосы на затылке. Светло-рыжая чёлка бликанула в свете сотни лампочек, до Волкова словно донёсся шум заволновавшейся на дереве листвы – хотя откуда бы? Курносое лицо из его кошмаров приближалось как в дымке, рот приоткрылся, раздался тот самый голос, что будил его ночами во влажных простынях: - Слава...

«У тебя самые красивые глаза. И твой ебучий красный шарф совсем не ебучий. Твоя не очень-то глубокая душа, наверное, была самой лучшей...»

— Твоя главная проблема в твоем характере. Ты слишком мягкий. Слишком добрый. Бегаешь со своей нежностью, как с писаной торбой. А девушкам не это надо. — А что же тогда? — Мужик им нужен нормальный. А ты… — А я? — А ты, Дима, неисправимый романтик, каких сейчас почти не осталось. Это здорово, но… Не результативно. И не актуально. Другие времена. Другие нравы.

Дитрих и Майский – одногруппники, которых едва ли можно назвать друзьями. Майский считает, что жизнь следует прожить легко и непринужденно. Дитриху кажется, что расслабиться он сможет только в гробу и то не факт. В связи с этим, взаимоотношения между ними строятся весьма натянутые. Но жизнь – изменчивая штука. И то, что еще вчера вас раздражало, сегодня может оказаться единственно желанным.

Украшений Саша не носит, но, как помнит весь район, Сашу украшают шрамы, к зиме поселившиеся ещё и на шее. Декабрьской ночью он, потрёпанный и разорванный, вломился в дом, но не к себе, а к Роме. Говорят, следы от тающего снега мешались с кровью и в подъезде можно было по алым каплям выследить, к кому побитый пёс пришёл скулить. Рома сам хотел его убить, сам бы не глядя придушил, если бы не вид Шуры, не голос, не взгляд его.

У Паши, сколько он себя помнит, постоянно не складывается с увлечениями. В любой момент он с легкостью может забить на то, что занимало все его мысли еще вчера. Но есть два исключения. Квизы — по-прежнему топчик. Рогов — по-прежнему сука!

У него на роже написано «не влезай, убьет», а твое любопытство все равно сильнее инстинкта самосохранения?