Чонгук мечтал о миниатюрной паре, когда на его бёдра буквально свалилось крохотное чудо.

— Вот так вот резко, среди гуляющих сквозняков, под готовящейся обрушиться на голову крышей и рядом с двумя трупами и кровищей, твой отец решил мне признаться, — громко заявляет Юнги, сидящему на плечах Чонгука омежке, которому через пару месяцев стукнет два годика, и отпивает из чашки горячего шоколада, в котором тонут розовые зефирки.

Семь синяков на нем - семь отверстий от пуль на тебе.

«Да я, блять, надо будет, себя мифриловой сталью прикую, но ты, белобрысая горилла, меня отсюда не снимешь и ни клочка моей земли не получишь!» Кажется, именно после этих слов он и влюбился.

Чонгук убежден, что Юнги нужно защищать от всего мира. Юнги считает, что это мир нужно защищать от него. Или ау, в котором местному криминальному авторитету поручена безопасность Крохи.

Глубже.

— Он пялится, — зачем-то шептал Юнги брату, появившемуся спустя недолгое время возле него. — А тебе жалко, что ли? И вообще, кто он? — приподняв бровь, хохотнул Хосок, наблюдая за братом из-под полуприкрытых век. — Но он пялится! — кошкой зашипел Юнги, бросая взгляд то на брата, то снова на судно корабля, которое не было видно из-за матового полотна. — Капитан этот, — как будто Хосок колдун, а не нимфа, поэтому должен был понять всё с самого начала, ответил омега.

Нельзя трогать то, что принадлежит ему. Нельзя даже смотреть на то, что он выбрал своим.

Про старую шутку "а закройте этих двоих, пусть мирятся". А то, что в холодильнике, так это случайно вышло)