Его звали Хан Джисон. Он был обычным подростком. Любил поиграть в видеоигры, почитать глупые романы. Любил тёплые свитера и свои затасканные тёмно-зелёные кеды, которые он купил на распродаже в секонд-хенде. Он любил котят и не переносил кофе с молоком, ведь он действительно был ужасным. Недавно ему исполнилось семнадцать лет, и он оборвал свою жизнь.

Тёплые объятия под проливным дождём стали новым чувством для двух нежных и влюблённых душ.

Он смотрит, как из-под Джисона вытекает пузырящаяся кровь, как его шоколадные волосы окрашиваются грехом дороги Виа Долоса. Череп расколот пополам. Минхо подходит ближе, а там пульсирующий мозг. Рядом валяются пару зубов, а руки выломаны. Ноги скручены. А милые косточки торчат остриём бессмертия.

분명 넌 나의 destiny — очевидно, ты — моя судьба.

Переплетая бесконечность потраченного времени в оттаявших пальцах, Минхо вновь обнял счастливую вечность. Чувствуя, что теперь всё и в правду по-настоящему. Всё навсегда.

Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам. Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.

Минхо мягко отстраняется, а у Джисона щёки горят. То ли от холода, то ли от поцелуя. Хо чувствует, как всё плавится внутри, как истинное счастье накрывает его приятной волной. И сердце, что было разбито, что было истёрто в пыль, наконец, заживает. Раны затягиваются, когда Минхо видит влюблённый взгляд Хана, видит, как парень, ярко улыбнувшись, тянет к нему свои тёплые руки, что ни раз спасали горячими объятиями в холодную дождливую погоду.

Поэтому они сидят, собирая звёзды в карманы. Воду путают в волосах, а ветру разрешают коснуться души. Закат ушёл, дав место тьме. Джисон дал прогрессировать болезни. И разрешил Минхо его поцеловать.

— У тебя прекрасный зад. — Эм… спасибо? — Минхо кинул на него взгляд и испустил смешок. — А ты извращенец? — Нет, я ценитель прекрасного. Это разные вещи.

— Я хочу быть частью твоего клана и любить тебя до конца своей жизни. Такой ответ тебя устроит? Минхо вздохнул и слабо улыбнулся. — Ну все, теперь ты застрял со мной навсегда. Если ты захочешь уйти от меня — я тебя убью. — Мысли шире. Если ты захочешь уйти от меня, я тоже тебя убью и не посмотрю, что ты глава мафии. Я стащу твой пистолет и пристрелю тебя к чёртовой матери. А теперь поцелуй меня, пока это не сделал я. И Минхо поцеловал.

В первые же дни жизни в общаге Джисону было "весело". Сначала появилась трещинка в окне его комнаты, а потом чёрная макушка и наглое лицо с кошачьими глазами. Парень, который свалился к его ногам. - Ну привет. Похоже, это надолго ему запомнится.

Минхо не железный. Он так охренительно устал годами безответно любить Джисона и получать отказ за отказом, что больше не в силах продолжать над собой издеваться. Поэтому, когда Чанбин проявляет к нему внимание, он растворяется в его заботе. Правда, Джисона такой поворот событий не устраивает. Совсем-совсем не устраивает. ИЛИ МинсонAU, где Минхо комфортится на дружеских свиданиях с Чанбином, а Джисон ревнует дальше, чем видит.

от них остались раскраски, отзвучавшие песни, огромный свитер мелкой вязки, кассета 2002 года с французским мюзиклом «roméo & juliette: de la haine à l'amour» и драконы.

Джисон считал, что любовь — это прогулки до позднего вечера, поцелуи в шею, звонки на старенькую Нокию и крепкие объятия, от которых забываешь про всё на свете. Минхо считал, что любовь — это леденцы вместо сигарет, запрет на чужую грязь и попытки стать лучше ради «своего ангела». Всё, что у них было — это любовь и долгие поцелуи. Но, как оказалось, даже они не способны спасти, если один уже увяз слишком глубоко и не хочет хвататься за руку.