Впервые они встретились перед аукционом. В последние минуты своего условного статуса диких людей. Ивана вывели на сцену первым, и перед этим их взгляды пересеклись: глаза его были спокойными, равнодушными, бесконечно чернильно-чёрными, но на дне их мерно и решительно горело багровое зарево. Глаза, как ночное небо, охваченное пожаром. И поражённый, очарованный Тилл тоже загорелся от них. Или: сборник коротких зарисовок по ивантиллам для моей ментальной стабильности.

Он сплëвывает тëмный сгусток крови из лëгких на пол, предварительно прополоскав металлом рот: хозяева странные на вкус—железо и нитки из кляпа приятнее. За ним нескоро придут. Обивка дивана в этом клубе не поменялась за десять лет. И пол такой же жёсткий. Могли бы перекинуть на лежанку, раз он такой-охуеть-ценный.

— Тилл? — Иван произносит его имя, и Тилл замирает. Он чувствует, как искра в его груди медленно оживает и разгорается с каждой секундой всё ярче. Тилл молчит, слишком захваченный взглядом Ивана. Он был жив. Снова. Он снова был жив. Эта мысль повторялась в голове как мантра. А ещё это значило, что брюнет опять умрёт. Тилл обязан был остановить это.

Это была безвозмездная любовь. Он ничего не требовал, ни на что не надеялся, лишь продолжал хранить в своём сердце место для него. А ещё знал: если Тилл может жить дальше без него, то он — нет. Кто бы сказал, что Иваном движет сердце, а не разум, никто бы не поверил.

Иван замечает мышечную усталость Тилла и предлагает показать несколько упражнений.

— Просто для справки, хочу сказать, — хрипло произносит Тилл, — что я ненавижу это. Взгляд Ивана скользит по его телу с маниакальной интенсивностью, и Тиллу это уже не нравится. — Ваше возражение было принято к сведению и проигнорировано, — бормочет брюнет. // Тилл примеряет костюм зайчика для предстоящего конкурса по переодеванию. А Иван, мягко говоря, в восторге.