Жить в вечном страхе и под гнетом принятых решений или разрешить себе видеть красоту, пусть и жестокого мира? Микаса задается этими вопросами, не ожидая ответов. Леви отвечает, еще не зная, насколько это повлияет на него в будущем.

Микаса осталась стоять на месте, боясь сделать шаг. Ей казалось, будто бы земля ушла из-под ног, будто бы из лёгких мгновенно вышел весь воздух, и если она попытается сдвинуться с места, то ватные ноги просто не выдержат. Сердце забилось в груди, будто пойманная в клетку птица, и трепыхалось, словно вот-вот выпрыгнет. Леви, чёрт возьми, Аккерман, нагло украл её первый поцелуй.

Три года прошло с тех пор, как рухнул ее мир. Три года с тех пор, как ей пришлось начать сначала. Перекроить всю себя, только чтобы продержаться. Не понимая зачем, не зная, для кого. Она осталась совершенно одна на Парадизе теперь, когда все остальные остались в Марли. Даже былая любовь давно оставила ее. Но однажды прошлое постучалось в её дверь.

Инициатива наказуема. А зимняя вылазка во время пурги может преподнести не мало сюрпризов. В особенности, когда отправляешься на поиски нерадивой рядовой, не подчинившейся приказу...

Мы прошли этот путь от начала до конца вместе. От восхищения до ненависти. От презрения до уважения. От равнодушия до любви.

Что делать, когда сердце скребется, а разум отравлен? Как быть, если вины нет, а последствия меняют тебя до неузнаваемости? Леви принимает решения, от которых зависит его жизнь в новом мире.

Год под одной крышей — в столице явно перебрали, когда писали этот указ... Аккерманы тоже попали под раздачу. Ни один из них не горит желанием, но отказываться нельзя. Всего год: затянувшийся наряд, длительная миссия, долгожданная свобода. Или оковы, постепенно обвивающие сердце и душу.

Всё-таки она понимала. Разговоры в постели — это миф. Всё-таки он понимал. Секс с врагом — это панацея.

На смятых простынях лежали двое. Леви хотелось верить Пик. А ей хотелось верить, что это никогда не закончится.

Лошадь рыла копытом и стригла ушами. Он пустил её шагом по влажному песчаному берегу. Брызги моря прозрачной россыпью крохотных кристалликов цеплялись за растрёпанные, дикими порывами ветра, волосы. Как он оказался здесь? Леви ничего не помнил.

Молчать с ним комфортно. В этом кабинете, сама того не осознавая, Аккерман отдыхала душой и сердцем. Здесь ее не пытались подбодрить дурацким «все будет хорошо», здесь не осуждали поступок Эрена, здесь не касались душевных гонений Микасы. Здесь всегда понимающе молчали, позволяли подумать и с головой уйти в работу. За это она благодарна капитану. И только поэтому она не против последнее время возвращаться в его кабинет и писать скучные отчеты — это ее отдушина и оплот спокойствия.

«Если вы спросите меня, что случилось после войны, задолго после, то... я вам отвечу. Я знаю, как всё было на самом деле. Я всё помню. От начала и до конца». Навеяно моим отчаянным неприятием последней главы манги и песней канцлера Ги «Страшная Сказка».

Не понимаю, что чувствую, но знаю одно — пока его рука крепко держит меня, я буду держать его в ответ.

Осознание последствий своего выбора не приносит Леви облегчения: сожаления накрывают горло удушливой лапой аккурат под конец долгой жизни. Когда поздно что-либо исправлять, остается лишь просить судьбу о втором шансе. Образ дряхлой старухи небрежно дергает плечами: мол, «бери - не жалко». И с этого момента Леви уже не в силах остановить поток воли щедрого благодетеля. Знал бы, что будет так мудрёно, попросил бы сначала инструкцию.

Из-за одной неудачной миссии они оказываются в таинственном городке, расположенном в древнем лесу. Они устраивают гонку до стен, называемых домом, с ничтожными шансами на спасение. Ставки сделаны: либо они начнут действовать сообща, либо умрут.

Микаса ненавидит Леви. Точка. Аксиома. Иронично, но это второй человек после брата, который вызывает в её душе столь сильные эмоции. И она почти уверена, что когда-нибудь их клинки сойдутся в диссонансном звоне. Когда-нибудь. Совсем скоро. Победитель будет один. А ничья пусть катится к чертям.

Сердце и душа принадлежат Эрену, и это самая естественная в мире вещь. Микаса зарывается носом в шарф, прячет тревогу: тогда каким образом тело попало в чужие руки? Чем она думала, когда пришла к капитану? Она помнит слишком много из того, что стоило бы забыть. Понимает, что это ничего не меняет и никогда не изменит, и всё же, глядя на то, как шевелятся его губы, отдающие распоряжения, чувствует их мягкую влажность слишком отчётливо.

Аккерманы хорошо умеют выживать. И почти разучились мирно жить. Но они стараются: Леви открывает чайный магазин, а Микаса однажды появляется на пороге этого магазина, храня какую-то тайну.

Неброские краски первого утра жизни дочери, узоры наволочке, вышитые ее рукой, тусклый свет лампы в кабинете Леви, пока он засиживался допоздна. Знакомый мир открывался Микасе в соцветии красок и деталей, и казался как никогда прекрасным.

Ханджи отправляет разведчиков на фальшивые каникулы, чтобы дать им возможность прийти в себя после побега Эрена. Интересная находка наталкивает всех на размышления и на теплые воспоминания. Вынужденная передышка, необходимая всем.