Роме хотелось верить, что этот новый ученик по имени Антон будет настолько тихим и спокойным, что Пятифан даже не заметит его присутствия вплоть до окончания школы. Но Петров слишком крепко засел в хулиганском сердце и начал наводить там свои порядки.

И вот на этой лавке - сгнившей от времени, забытой людьми - обычно каталы раскладывают свои напёрстки и ебашут на уличный азарт. Ставят чё ток можно: взрослые - бабки и бутылки, мелкие - марки, кассеты, полароиды. Но ща движухи здесь не было. Был Юра с дрожащими пальцами. Был Рома с дрожащими сердцем. Была гитара с кривыми струнами. Был сгрызанный окурок под ногами.

Роме было мало. Он хотел оставить множество укусов и засосов на белоснежной коже, осыпать ее тысячей поцелуев и исследовать каждый сантиметр. Хотел завладеть этим телом, присвоив его себе, чтобы больше ни одна живая душа не смогла даже дотронуться до него.

То что он будет с омегой, Ромка решил сразу. До ухода отца на войну у них была такая же семья. Внутренний зверь, так или иначе присутствующий в альфах и омегах, категорично отказывался поддаваться кому-то, кого не может ощутить. Почувствовать запах, узнавая в каком настроении партнёр, вылизать шерсть нежного и ласкового зверя, какой-нибудь омеги. Будь даже на момент взросления Ромки одна омежка на всю деревню, но своего он добьётся.

Заниматься сексом и заниматься любовью - разные вещи.

Для Антона "лишний" вес - это проклятье, но так считают далеко не все

Это был бы прекрасный летний день, если бы не одно но

Они ненавидели. Цеплялись друг к другу, как кошка с собакой. Казалось, что воздух тяжелел, стоило им остаться в одном помещении. И каждый по-своему старался уколоть словами едкими, чтобы задеть за живое, ударить побольнее, когтистыми лапами сжимая душу. Не выйдет. Они не просто не сойдутся — их пути никогда не пересекутся по-настоящему. Даже сама Вселенная этого не допустит. Не допустит ведь?

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.