– Есть такая пословица: «Когда я ем, я глух и нем». – А когда я порю, я говорю.

В общем, дело-то какое, господа хорошие. Не велит вам мать сладких подарков покупать. Мы, взрослые, вроде как вместе держаться должны, это называется солидарность. Так что конфет вам в этом году, извините, не обломится. Может быть, попозже, как мать пересердится, поглядим… Однако же совсем без подарков я вас, братцы, не оставлю, не переживайте. Я вам, ежели хотите, каждый вечер по сказке рассказывать буду. До самого Нового года.

Болезнь была затяжная, скучная. Колючие шарфики, горчичники, шерстяные носки, чай с малиной, долгие бессонные ночи – и окно большое и холодное, и снежинки за ним, и мягкий свет соседских окон. Зоя подолгу просиживала на широком подоконнике, уткнувшись носом в ледяное стекло, и смотрела теневой театр за чужими шторами.

Нет, я, конечно, сам виноват, нарвался. Но откуда мне было знать, что это всё не байки? Вы только вслушайтесь: перевоспитательный лагерь для трудных подростков! Разве не похоже на очередную байду, которую учителя придумали для того, чтобы держать учеников в страхе?

– Смотри, пришьют ему статью из-за тебя, – сказал Артёму молодой милиционер с жидкими усиками. – Хватит бегать-то. – Я не к нему, я от неё! – крикнул Артём. Разумеется, его всё-таки вернули, как они посчитали, домой. К матери.

Солнце жарит сквозь порыжелые листья каштанов. Я веду сплющенную пивную банку носком ботинка, ловко подбрасываю её и не забываю вполголоса комментировать: – Пас Дементьеву, Дементьев умело ведёт мяч, обходит полузащитника, заходит слева, удар… Го-о-ол!

У наставника был ученик, а у ученика – проблемы.