И, всё же, даже среди вороха рабочих задач, художественных курсов и бытовых забот, у Годжо, определенно, было то, ради чего стоило возвращаться домой.

Годжо балагурит, щурит хитрющие глаза, вступает в словесные перепалки, подстёгивает и подначивает, но стоит только Сугуру оказаться критически близко — и вся выверенная броня из легкомыслия и бесконечного смеха рушится, оставляя только желание касаться. Гето сдержаннее, умеет держать дистанцию, ни черта не прочтёшь по угольно-чёрным глазам, никто даже не догадается, что на его теле, под водолазками, краснеют отметинами саторовские признания в чувствах.

[Победи любой ценой, только не бедствуй (провалено)] или Годжо Сатору записывает для Гето Сугуру голосовое сообщение со стонами ради выигрыша в споре.

— Не хочу! Не хочу тебя ни с кем делить! Ты мой! Только мой! — крик раздаётся чуть ли не на всю улицу. Поздняя ночь, полная тишина, и Сатору, цепляющийся за своего «друга», как за последнее, что есть в его жизни.

— Это был гениальный план. — Гето смеётся, отпуская его руку и теперь уже обнимая по-нормальному, целиком, — Ты влюбляешься в меня и перестаешь хотеть смерти моему мотоциклу. Но я просчитался в одном. — Эй! Что ты несёшь?! Я? Влюбиться? В тебя? — смущение накрывает с головой. Тот пытается вырваться, но не выходит, — В чем? — Если бы не влюбился, поцеловать бы не дал. — Сугуру чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, — А просчитался я в том, что кажется, влюбился сам.

— Это мой первый поцелуй кстати. Ты в курсе, что ты его украл? — хитрый взгляд и руки, мягко поглаживающие Гето по щекам, явно противоречат упрекающему вопросу. — Я не крал, ты сам подарил. — тихо усмехается брюнет, буквально укладываясь поверх Сатору. Обхватывает в ласковых объятиях, выглядя совершенно иначе, чем обычно: расслабленное, улыбчивое лицо, до одури влюбленный взгляд, заставляющий даже Годжо покраснеть.

Сатору сам не понимает, как тянется к человеку напротив. Как-то подсознательно прикрывает глаза, всем своим видом показывая, чего он хочет. И Гето исполняет это желание: прикасается к его влажным губам своими, сухими и грубыми. Сминает их, ощущая, как руки блондина сжимаются на его груди, комкают футболку, которую тот так тщательно отпаривал перед выходом.