Дилюк больше не намерен играть в эти игры. Он опускается вниз и вдавливает колено Кэйе в грудь, до того, как тот успевает вдохнуть или сгруппироваться, чтобы попытаться встать. Его губы приоткрываются, и Дилюк отвешивает Кэйе сильную затрещину прежде, чем тот успевает что-то сказать. Голова резко мотается в сторону от удара. Дилюк зарывается пятерней в кобальтовые пряди, поворачивая Кэйю лицом к себе снова, тянет больно, запрокидывая чужую голову назад. !Дилюк под контролем сознания🔥

У них выбор был всегда. А сейчас — нет.

Пускай этот огонь сожжёт его дотла и уничтожит изнутри. Он совсем не будет против. Он это заслужил.

Дилюка ранили. Кэйя плохо с этим справляется | Сборник историй о соперничестве и дружбе.

Аделинда лежит посреди гостиной, судя по всему, в обмороке. На корточках возле неё сидит и пытается привести её в чувство… Дилюк. Собственной персоной. Младше того, что застыл на лестнице, но это несомненно он. Алые волосы, капитанский плащ, белые перчатки, глаз бога полыхает на боку. – Какого чёрта?... – только что и может выдохнуть взрослый Дилюк.

Лето — стояло, а жизнь плыла золотой рыбкой в море, что мановением хвоста исполняет любое желание, но Кэйе нечего было просить. Он ничего не ждал, ничего не загадывал наперёд: зачем, если уже получил в свои руки бесконечное счастье, если это счастье само обхватывало его руками, целовало, любило, слушало и говорило, и смеялось, и напевало иногда, когда думало, что никто не слышит. Кэйа не знал, наивный и безмятежный, что счастье это давно пошло трещинами и просто боялось об этом сказать.

Двенадцать дней рождений Кэйи. От одиннадцати лет до двадцати двух.

Лицо Кэйи бледное, практически серое, Дилюк сбрасывает оцепенение и хватает чужое запястье, с облегчением отсчитывая удары, бьющиеся под кожей. Он прикасается двумя пальцами к его шее, чтобы ощутить этот живой ритм, после чего вынимает Глаз Порчи из ослабевших пальцев и яростно запускает его через всю комнату. Этого не может быть. Он не может потерять Кэйю, так же как отца когда-то.

- Ты улыбаешься, - вдруг констатирует Кэйа, улыбаясь сам и склоняя голову набок. - На… наверно? - теряется Дилюк. - И что? - Ничего, Дилюк. Ничего. В груди жжёт. Если огонь — это я, почему ты заставляешь меня гореть?

Дайнслейф достает из-за пазухи лилию калла и кладет ее бережно на стойку, мягко касаясь лепестков. Его лицо неподвижно в своей скорби. Дилюк чувствует, как печет глаза и застревает ком в горле, сердце ноет снова и снова. Дайнслейф наклоняет голову вбок, смотря ему в глаза, и Дилюк узнает это движение, Кэйа также наклонял голову, когда внимательно слушал.

Дилюк даже не лег с ним рядом. Очертил границы. Отказал. Альберих не желает слышать извинения, что обязательно польются как из рога изобилия. Он справится сам. Всегда справляется. Продолжение к работе: "Сгореть в тебе и возродиться вновь" — https://ficbook.net/readfic/12737947

После говорили, что дом выглядел выжженным дотла. После говорили, что огонь был такой, что зарево полыхало рассветом в полуночи, что холодный ноябрьский воздух почернел от копоти. После говорили: странно, что пламя не перекинулось на соседние дома, просто чудо. Ведь ветхое здание, заставшее еще распри между аристократией, видевшее старое поколение рыцарей, поседевшее от времени, вспыхнуло свечкой, стремясь в небеса. После много чего говорили.

Дилюк переживает свой восемнадцатый день рождения. Снова, и снова, и снова.