До этого не видел его у нас на районе. Да и потом тоже. Не знаю, почему он мне запомнился. Самый обычный. Может, из-за этой родинки на щеке, которая сразу в глаза бросилась. Или из-за рубцов от прыщей на щеках. Я ещё про своё лицо подумал, что зря переживаю, что и похуже бывает. Или потому, что подумал на секунду, что у него губы накрашены. Яркие такие, контрастные. Но он явно не из тех, кто хоть раз гигиеничку в руках держал.

Из-за увольнения Яну приходится переехать из съёмной квартиры к сестре. Отношения у них сложные, и Ян надеется, что надолго не задержится. Сестра живёт так, словно одержима недавно умершей бабушкой, и сильно нервирует Яна. Нормальная работа не подворачивается. А по соседству толчётся мутный тип, который волей-неволей начинает его волновать. Ян вязнет. И этот новый жизненный этап ему совсем не нравится.

Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

/я безнадежно влюблен в одноклассника, в глазах которого нахожу бескрайний океан/

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Я открываю новую кофейню и старые раны. Ты читаешь техкарту, будто это инструкция ко мне.

В детстве собаку мечтал завести, но родители не разрешали. Теперь вырос и для дрессировки завёл тебя. Можешь кусаться и лаять.

Наделённый незаурядным талантом, офигительным голосом и блядским характером. Склонный к алкоголизму и не понаслышке знакомый с экстази и ЛСД. Всё это Раш. Раш, который едва ли любит что-то больше, чем собственное отражение в зеркале. Но что, если есть кто-то, кто как две капли воды похож на певца?

Кит молит о спасении души и крадёт вино из подсобки. Призывает к раскаянию и считает грязные деньги. Говорит о смирении и дрочит на порно по вечерам. Его жизнь — череда отвратительных историй. Он готов поделиться ими с любым, кто спросит, но спрашивает только Сэм, который работает на наркоторговцев, разъезжает на мотоцикле по встречке и ненавидит терять контроль. Сэма интересует лишь та история, с которой всё началось. Та единственная, о которой Кит говорить не хочет.

С новогодней елки вместо гирлянды свисают кишки. Густая багровая кровь капает на снег. Я улыбаюсь и держу его за руку.

Как тебе такой план? Жизнь твою раздолбать и сбежать, оставив все позади, включая тебя, твои цели и мечты. Чтобы ты, сука, догнал, откопал грязь из прошлого и напомнил, что мудакам нет прощения.

Ване Наймарку почти 16 лет, у него любящие родители, обожаемый старший брат, боевая лучшая подруга, он отличник и гордость школы. Но его жизнь круто меняется, когда на торжественной линейке 1 сентября его сбивает с ног Саша Белогородцев, бунтарь и хулиган, вернувшийся в школу после двухлетнего отсутствия.

Адреналиновая зависимость — это навязчивая потребность в совершении рискованных действий, вызывающих чувство опасности. А любой уважающий себя наркоман нуждается в постоянном повышении дозы.

Я знаю его лишь по нескольким фоткам, по веренице треков с его Саундклауда и по ровному невозмутимому профилю. По отстукиваниям ручки по столу и пальцев по уху. По резинке, которая кочует с его волос на бледное запястье. В его соцсетях всего несколько фотографий, и каждую я уже знаю наизусть. И ни на одной из них он не смотрит прямо в камеру. Вниз, вбок, но не прямо. Я ебаный сталкер, и я хочу посмотреть в эти глаза.

Сильные пальцы свились в волосах ледяными змеями. Глаза Кирилла загорелись безумным, азартным огнём. — Повтори, — прошептал он. — Спой... снова. Руслан сглотнул и, приоткрыв губы, вытянул ноту прилипчивой песни. Влажные после душа ресницы Кирилла склеились, когда он закрыл глаза, вслушиваясь в его холодный хрипловатый тенор. Руслан почувствовал — что-то произошло. Что-то произошло, что-то родилось. И теперь из них обоих это не вытравить ничем.

Марк может смело гордиться тем, что прожил большую часть своей жизни, избегая драм, разбитых сердец, страданий и расставаний. Его основной принцип «бежим от всего сомнительного и потенциально опасного» всегда работал безотказно. Громов Стас кажется Марку одной сплошной проблемой. И неконтролируемая тяга к этому парню совершенно не входит в его планы. Как там говорится? Не лезь, дебил…

Одна квартира, похожая на коробку с мраморно-серыми красками, и шестёрка детей с сердцами-игольницами.

Думал, когда меня отбрили, что он отрицает и палиться не хочет, что нас ждет какая-то история принятия своих чувств, встреч как бы невзначай, взглядов, пойманных в толпе, и признаний дрожащим голосом — а потом любовь. Выстраданная, крепкая.

История четверых друзей, совместных планов, надежд и причин их крушения, отношений героев с искусством, религией и, главное, друг с другом.

Федору никогда не хотелось сладкого — ему требовалось острое, колюще-режущее, близко к телу, желательно — под кожу. Так, чтобы боль приводила в чувство, давала опору, обещала и успокаивала, баюкая: «Видишь? Ты живой… А все остальное — хуйня, что не стоит твоего внимания…»