Когда-то у Ромы был шанс получить КМС по волейболу. В итоге получил только по забегу-от-себя-на-большие-дистанции. Бегал круто, но вот опять линия старта ударом по морде. Вот он стоит, смотрит. Снова вспоминает, как тот подходит на стадионе, пока вокруг носятся малолетки, и спрашивает, че он, Романчеус, такой загадочный. И кого слушает: Коржа или Депо. Рома умеет бегать. Миша — ставить подножки. И вот он напротив. Снова откат к полной жопе. И Рома думает: что же ты, сука, наделал?

Сначала несколько часов слушать адскую смесь Кровостока, Зверей, русского рэпа и Раммштайна в его машине, вдыхая тишину только на границе, и надеяться доехать до Вильнюса без непоправимых повреждений мозга и через пару дней вернуться в Минск без привода за убийство, а потом уже Ариана Гранде, Леди Гага и молча наблюдать, как все идет через жопу.

- Tu as peur de quelque chose, mauviette? - парень, пьяно стряхивая челку с глаз, издевательски оглядел Виктора, и у того впервые за пять лет по-настоящему сняло башню. - Говори по-русски, мразь. - прорычал он, медленно сжав пальцы на чужой одежде, но "мразь" продолжала смеяться. - Ты и без перевода все прекрасно понял.

Я невысокий, худой, как палка, забитый до такой степени, что иногда из дома выходить не хочется. Меня все травили с самого детского садика. Я устал быть жертвой. И я так разозлился на эту жизнь, на себя самого! Может, я не сильный, я неуверенный в себе, но я умный, блин! Так и родился мой план по завоеванию парня мечты. Лёша как Супермен, только вместо плаща и красных труселей у него белая толстовка и спортивки. Он будет моим!

Для Миши быть организатором в универе — бой плюсов и минусов. С одной стороны, его, двадцатилетку после педа, новые вахтерши и душные преподы до сих пор принимают за студента, и это бесит. С другой, он имеет власть над такими же двадцатилетками, а это приятно. В целом, все просто: минусы — перваши-невдупленыши, плюсы — среди этих первашей вдруг может появиться какой-нибудь Рома. Рома, запомнившийся еще со Дня Открытых Дверей. Красивый, как из песни. Рома, до которого очень хочется докопаться.

Понятие мании куда шире, чем мы привыкли считать, в большинстве своем одержимость не так уж опасна. Что такого в человеке, коллекционирующем заварочные чайнички или одержимом путешествиями? Другой вопрос, если хочется коллекционировать людей. Или не всех, а одного единственного, зато в полное владение. Держать его что есть сил, завлечь, заворожить, соблазнить и отпустить, когда придет время, или никогда не отпускать. Что важнее: мания или любовь?

Вы наверняка встречали таких на улице. Один, синеглазый, с сигаретой в зубах и в маске образцового гопника, давно приросшей к коже. Второй, с чайными глазами - в характерной кепке таксиста, улыбчивый ха... Простите, кхм, представитель одного из нацменьшинств. У этих двоих из точек соприкосновения - только питерская безысходность и бесконечное одиночество. А еще чувство юмора, конечно... и история любви с щедрой примесью трагикомедии абсурда.

Мы стояли посреди территории завода. Он обнимал меня, а я – пакет с хлебобулочными изделиями, что втиснулся меж наших тел. История одного лета, большой любви и моей юношеской глупости.

Сколько простых порядочных людей от души пожелали бы нам гореть в аду? Раньше это меня бы морально раздавило, а теперь не имело значения. С ума, может, сошел. Стою и курю. Делю маленький кусок пола с человеком, которому недавно боялся и слово сказать. С человеком, который заставляет меня верить, будто рядом с ним я спасен — тем больше, чем больший бардак творится кругом.

Мне тридцать два, а ему вполовину меньше. Я за рулём, а ему приспичило грохнуться на пассажирское и начать знакомиться ни с того ни с сего. И хер знает, что в нём должно быть такого, чтобы я согласился.

С новогодней елки вместо гирлянды свисают кишки. Густая багровая кровь капает на снег. Я улыбаюсь и держу его за руку.

Рабочий день, начавшийся с очередного похмелья, не предвещал ничего особенного. В приёмной Тимура ждала тревожная дамочка, дежурившая у кабинета с девяти утра. После неё пришёл мужчина, впавший в депрессию на фоне смерти жены. А после обеда должен был прийти парень, в первый раз записавшийся на приём. Кто бы мог подумать, что этим новым пациентом окажется тот, кто заставит усомниться в собственном психическом здоровье и впоследствии разрушит всё, что Тимур стремился сохранить?

Главный герой - тридцатидвухлетний Вениамин Лазарев, который в прошлом отсидел восемь лет за жестокое убийство, а сейчас медленно загнивал в своей квартире, отравляя себя пивом и сигаретами. Однажды к нему заселился только отслуживший парень, нарушив однообразное течение лазаревских будней. Теперь по обе стороны решетки судьбы Вениамина два человека. Он - и Вит. И неясно, кто безжалостнее: заключенный - или его надзиратель?

А это его «Тём» сказанное с придыханием, последние тормоза срывает.

Ненависть и любовь - две крайности, ненависть и любовь - две противоположности, ненависть и любовь настолько далеки друг от друга, что их не то, что спутать, их невозможно соединить в одном сердце. Глеб и не соединял, он однозначно возненавидел новичка, похожего на эльфа, сбежавшего из сказочного леса. Но так ли легко ненавидеть? И что случится, если увлечёшься разгадкой сердца этого эльфёнка, израненного, но всё равно открытого. Любовь? Но ведь любить ещё тяжелее, чем ненавидеть...

...как среди путей трамвайных открывались, закрывались удивительные тайны.

Дитрих и Майский – одногруппники, которых едва ли можно назвать друзьями. Майский считает, что жизнь следует прожить легко и непринужденно. Дитриху кажется, что расслабиться он сможет только в гробу и то не факт. В связи с этим, взаимоотношения между ними строятся весьма натянутые. Но жизнь – изменчивая штука. И то, что еще вчера вас раздражало, сегодня может оказаться единственно желанным.

Мик любит одиночество и ходить по грибы. Блик — типичный бэд бой, долбит по барабанам, лезет в драки и зависает на вписках. Они одногруппники, но у них нет ничего общего. Разве что оба тащатся по старосте их факультета.

— Матвейка, — вдруг ласково позвал Тормоз. Аж сердце замерло, как ласково. Аж пробки в голове выбило — перемкнуло. — Знаешь, какой грех разлагает душу быстрее?

Из всех людей, что мне когда-либо доводилось знать, Павлик был единственным, кто мог перепутать вчера и завтра. Как ни странно, для него это было почти что одно и то же.