AU начала XIX века. Эдогава Рампо, юный детектив, отправленный в Европу Агентством для расследования заговора Гильдии, сталкивается с чувствами, коих не может понять, и вопросами, на которые не хочет знать ответ; пытливый ум оказывается неспособен противостоять хладному очарованию и наблюдательным глазам, сокрытым за длинной челкой. // обязательно ознакомьтесь с комментарием к работе.

— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Обычно за важными и ценными пропажами идут в агентство. Ведь все знают, что эта «невероятная важность и ценность» непременно найдется силами детективов! Точнее, в серьезных и неразрешимых случаях – силами одного единственного гениального детектива. Но… Что же делать, если пропажей окажется сам Великий Детектив?

Эдгар привык к собственной окровавленной от взошедших цветов коже. Он скрывает её под рукавами, улыбкой и лёгким: «Я в порядке». N привык проигрывать и смотреть с завистью на восходящего соперника, чьи тексты всегда оказываются лучше. Но в один момент он решает отказаться от привычки. Или ау, в которой некий писатель N заставляет Эдгара прийти в его поместье и запирает его вплоть до момента смерти от ханахаки.

Пока Эдгар не высыпается, Рампо берёт всё в свои руки.

Рампо нравятся сладости. Рампо нравятся запутанные дела. И – что уж скрывать – Рампо невероятно нравится нравиться. Любит Рампо – только себя.

Рафаил не помнил, как вернулся домой, но он хорошо запомнил, что в тот год в порт вошло лишь девятнадцать кораблей, вместо привычных пары сотен. Он хорошо запомнил и запустение, что началось в тот год. У него ещё были силы. Он ещё жил. У него были леса и море, но он был пуст внутри. У ангела оторвали крылья и отдали другому. Пётр называл мальчика «Парадиз», но этот рай родился из крови и плоти ангела, оставляя того опустошённым.