Как только Авантюрин прибыл в страну грёз, его глазам предстала невообразимая красота, но эта красота никак не сравнится с красотой одного ангела.

И на восьмой день он сам стал грехом. Или: Авантюрин сходит с ума из-за ног Сандея, а тот, в свою очередь, наконец-то добивается своего.

Что-то невероятно нежное было в глазах Авантюрина — сердце у Сандея замирало, а обязанности кронпринца уходили на второй план. Какая разница, кому и что он должен, когда в его объятиях _такой_ человек.

Обычно в свою спальню Авантюрин никого не допускал. Допустить в спальню означало бы допустить и в свою душу, показать свою уязвимость. Довериться. Воскресенье в списке тех, кому можно было бы довериться, находился если не на последнем месте, то где-то около того.

Авантюрин проживал в этом доме уже пару месяцев, но так и не привык к этим тусклым и душащим стенам, которые прикрывались за фасадом роскоши. Хозяин этого места не сильно отличался от обстановки. Вёл себя вежливо, старался угодить ему, но был таким же закрытым, а его внимание душило не меньше.

Авантюрин хочет увидеть вблизи море: успокаивающее и вечное, как что-то близкое и чувства принимающее. Даже если потонет. Детская мечта, в работе канувшая. Сандей хочет увидеть настоящее солнце, внутренности греющее и весь мрак сжигающее. Даже если погорит: то так велико, с ним можно не бояться, что поглотишь. Возможно, не из таких уж они и разных вселенных.