Феликсу кажется, что если бы его жизнь была книгой, то это был бы роман. Вне сомнений, точно он: страстный, противоречивый, не лишенный нежных чувств роман. Страницы его были бы потрёпаны, залюблены тонкими пальцами в кольцах, корешок бы держался на добром слове, и его бы раз в месяц обязательно пытались подклеить заботливые руки. Обложка была бы в коричневом цвете, с ажурными изображениями кружева, которое обрамляло бы название: «Études d'une petite baie». Lee Félix.

Хенджин — двадцатое место в табеле успеваемости. Кстати, в табеле успеваемости всего двадцать пять учеников. Феликс не понимает, как его горячо любимый брат Минхо может дружить с таким идиотом уже двенадцать лет, и еще больше не понимает, почему Хенджин зависает у них дома почти каждый день.

— Доброе утро, — хрипит Хенджин, и у Феликса пробегает табун мурашек от такого альфы. Заспанный, близкий, потрёпанный, а главное его. — Доброе, Хенджи, — оставляет ещё один быстрый поцелуй на губах Ликс. — Мы проспали, давай не пойдём сегодня никуда?

И всё таки, разной они породы. Этот дворняжка, только тронь — бесится и встаёт на дыбы, кусается и щетинится. Хёнджину думается, что разность — это красиво. Феликсу на мнение Хёнджина похуй. Он просто вляпался в него по уши.

— Почему я хочу твоим словам верить, хотя даже толком не знаю тебя? — переходя на ты, озвучивается с надломом, укладывая руки чужих поверх. — Потому что я говорю правду и даю, в отличие от всех и всего до, тебе выбор. — Я не вижу его. — Увидишь.

— Верить в сказки не преступление.

Стоило заподозрить что-то неладное, когда первые робкие поцелуи вдруг сменились минетом на заднем сидении и силиконовой «ёлочкой» в заднице.

Они не подходили друг другу характерами. Ссорились по сто раз на дню, а потом часами мирились в постели. Их отношения были какой-то злой шуткой, союзом, заключённым на небесах, только с приставкой «хуёвый». Им было трудно вместе, но порознь ещё труднее. Два гордых, упрямых и влюблённых друг в друга идиота.