Он был его мальчиком, его телом, его грехом. Но он никогда не был его любовью. До того дня, когда тишина стала оглушительной, а на кафельном полу он нашел единственный ответ на вопрос, который даже не успел задать.

о чулках, клубничной смазке и идеально уложенных волосах "постоянного" покупателя, приходящего под закрытие и рукой снимающего чанов недосып.

— Минхо, ты блять даже не представляешь, чем я сейчас занимаюсь. Вот скажи, сколько стран я должен был поработить в прошлой жизни, что сейчас я, взрослый и адекватный парень, в свой выходной еду в жопу-мира-Пусан, чтобы вернуть школьнику-истеричке его отвратительные зелёные гольфы с гребаными фиолетовыми вставками, помпоном и дыркой на пятке? Господь, он ведь ещё и мой соулмейт.

- Ты же знаешь, что твой Чан-хён всегда будет рядом.

Чонин скрывает синяки на запястьях за растянутыми свитерами, разбитые в кровь коленки и царапины на щеках за тёмными штанами и детскими пластырями с рисунками, а режущую боль в душе за милыми улыбками, за которые дать бы ему сразу Оскара два. Скрывает тщательно, не от мамы, которая находится за бесконечными звонками и сотнями километров от него, а от парня со старшего курса, что с первого же дня обучения Яна в этом заведении записался на роль заботливого хёна. И отписываться пока не планировал.