"Si vis pacem, para bellum": Хочешь мира - готовься к войне. Или Ау, где Тэхён обещает себе сесть на трон любой ценой, а Чонгук это желание исполняет. [Сборник пополняется!]

Пусть волки бегают, боясь сгореть, но я не стал, я был, я оставался, я знал — в тебе застыла чья-то смерть, и всё ж дышал и к свету пробивался. А ты всё ждал, не верил, что пройдёт, что чёрный зверь согреет чью-то зиму, что в чью-то грудь однажды упадёт твой вечный лёд, растаявший без дыма.

И годы пройдут, а Чонгук не сможет ответить, когда именно произошёл тот переломный момент, когда из «Я Чон Чонгук, я популярный боксёр и я гомофоб» он превратился в «Я Чон Чонгук, я популярный боксёр и я рад сообщить, что меня охуительно трахает в задницу вон тот тощий пиздливый засранец, который в издёвку зовёт меня масиком».

Его единственный грех — имя Тэхёна на губах...

«Если долго всматриваться во тьму, то тьма начинает всматриваться в тебя» — так звучала тема выпускной работы для студентов частной академии искусств. Быть отвергнутым в это время не редкость. Что они должны сделать ради признания общества?

«Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума – уважение, влечение тел – страсть, и только все три вместе рождают любовь». Ⓒ孔子

— Не делай вид наивного ягненка. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — восклицает друг. У Тэ была уникальная особенность, его аромат менялся в зависимости от эмоций. Это была его индивидуальность. Такое редко можно было встретить в природе.

— Это твои дороги? — спрашивает Чонгук, не разрывая зрительного контакта с омегой. — Почему мне с друзьями нельзя остаться? — Тэхён не меняется в лице, начиная раздражать. Альфа исчерпал свой лимит обаяния. — Давай прокатимся, если я выиграю, то мы останемся? — Чонгук ожидал чего угодно, но не удара в лицо.

- Найти гибрид было сложно, но в этом мире нет ничего невозможного... - Что за прелесть? - Сорвалось у Чонгука, прежде чем он понял, что сказал.

Чонгук ругается зло, болезненно вздрагивает, когда кожа начинает шипеть под накалом покрасневшего стального прута: что бы он, сука, ни делал с этим рисунком, он проявляется снова и снова, восстанавливаясь с невиданной скоростью, уродливо рубцуясь уже через сутки. Знает, что тому неизвестному альфе больно безумно в эту секунду; что его рисунок тоже рубцуется, оставляя того, возможно, в истерике: ведь если факт метки есть в таком виде, но та не пропадает с кожи бесследно, то это значит одно.

Мир, охваченный контролем, словно болезнью. Чувства и воспоминания изымаются хозяевами жизни, а личность втаптывается в грязь. Пока одни называют это спасение, он шепчет: «Ультранасилие».

Падать не позволят, не позволят взлететь. Люди настолько эгоистичны, что страшно за свою жизнь. Малыш Гуки всего лишь хотел жить. Малыш Гуки хотел быть счастливым. Но другие этого не понимают.

Тэхён трахает, так же охуенно, как и гоняет, а Чонгук слишком в него влип. Встречай огнями город любви, разбитых душ и вони. Всё так клише, но с особым вкусом металла и боли.

Гибрид белого котёнка попал под дождь и промочил свои белоснежные лапки. Мимо проходящий бывший военный не может устоять перед этими красивыми глазами.

Ни мантии-невидимки под рукой, ни волшебной палочки, только побагровевшее от стыда лицо, как красный свет светофора, мигающее посреди торгового центра. На проезжей части хотя бы вместе с гордостью мог раздавить автобус – всяко лучше, чем течка в День Святого Валентина на глазах у десятка гуляющих парочек. Тэхена спасают руки, аккуратно завязывающие рукава толстовки вокруг его торса.