AU. Евгений Милкович вообразил себя купидоном и решил, будто его священным долгом являлось развести на горячую ночку своего отца и учителя английского, мистера Йена Галлагера (который, к слову, был открытым геем).

Микки Милкович был человеком привычным к любого рода пиздецу, но неожиданно свалившийся им с Йеном на голову семилетний сын-беспризорник оказался слишком большим потрясением даже для него.

Йен в Чикаго. Микки в Мексике. Но нет ничего лучше конца света, чтобы сблизить людей. a.k.a. История зомби-Апокалипсиса, которую никто не просил.

Этот придурок, этот конченный придурок Микки Милкович всегда был рядом. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтоб увидеть его тень за моей спиной. Не было и дня, чтоб я не увидел его даже мельком в поле своего зрения.

— жаль, что тебя не упекли в исправительную колонию. по телевизору заиграла запись аплодисментов. глаза галлагера были тёмными, синие отблески экрана ложились на лицо странными тенями. микки почти отстранённо подумал, что в доме милковичей могло бы быть и побольше света — хотя бы для того, чтобы галлагер не выглядел таким зловещим. он взял пульт и выключил звук. АУ, расходящаяся с каноном в серии 09х1, где тони заподозрил неладное и вынудил не желающего того микки раскрыть правду о кэше карибе.

В детстве Милковичей не было ничего, кроме жестоких истязательств и страданий. Так было, пока брат не спас их. Теперь, не в силах самостоятельно справиться с травмами прошлой жизни, Микки вынужден ежедневно посещать психотерапевта. Который однажды неожиданно выдвигает мысль, что лучший друг его сестры мог бы ему в этом помочь.

Беспорядок — последнее, что нужно Микки Милковичу, недавно отмотавшему срок по обвинению в непредумышленном убийстве. Нахлебавшись проблем в жизни — тюрьма, отец-уёбок, накачанные наркотой братья, — теперь он просто хочет работать сорок часов в неделю, не нарушать УДО и присматривать за младшей сестрой, чтобы у той не случился очередной нервный срыв. Поддерживать порядок в новой жизни не должно быть так сложно. Вот только танцор Йен Галлагер — противоположность порядку.

Микки пережил насилие физическое, Йен — психологическое. Ну, как пережили... Не то, чтоб... просто живы остались. Смогут ли они исцелить друг друга или одной любви недостаточно?

— Йен? — выдохнул Милкович в трубку, не утруждаясь приветствиями. — Он... Его... Его больше нет, — всхлипнула Фиона, избегая смотреть ему в глаза. — Что?.. — нет-нет-нет, пусть это будет не то, что он подумал, пожалуйста, блядь, пожалуйста... — Он... Покончил с собой, — разбивая его мир на части, проговорила девушка.

В то время Йен не знал его имени, просто чувствовал притяжение, ему нравилось, как парень двигается и то, как время от времени его язык высовывается, чтобы облизать губы. Казалось, на костяшках его пальцев что-то вытатуировано, но с того места, где сидел, Йен не мог разглядеть, что именно. Микки играл в бильярд с парой других парней, смеялся и болтал всякую чушь, попивая пиво.

Спустя годы, проведённые по разные стороны тюремных стен, Йен и Микки пытаются отыскать обратный путь друг к другу.

Красочные картинки из его будущей жизни каруселью пронеслись у Микки в мозгу, и легче от того, что ему хотя бы не доведётся этого видеть, нихуя не становилось. И тогда, смирно лёжа на крахмальной простыне, Милкович для себя решил: нихера этого не будет. Он не станет слепой тюремной шлюхой. Не бывать этому. А значит вариантов было не так уж и много.

Йен Галлагер — бывший парамедик, теперь пекарь. Его смена начинается в четыре утра: тесто, тишина, никаких сирен. Микки Милкович привык к шуму баров и одиночеству. В пекарне иначе: пахнет корицей, а пекарь смотрит так, будто не видит в нём бывшего заключённого. Иногда любовь — это не вспышка. Это медленное узнавание, ритуалы, тишина. И дом, который находишь не там, где искал.

Галлагер — психолог на «горячей линии для обезьян с гранатомётами». Его специализация — спецназовцы, полицейские, пожарные. Те, кто привык решать проблемы силой, а не словами. Милкович— одна из таких «обезьян», которая ненавидит психологов. После потери напарника его силой загоняют на терапию. Он готов сжечь всё дотла, лишь бы не признавать свою боль.