- Пошли уже займёмся биологией. - Лучше сексом, пожалуйста, лучше сексом. - Что-что? - Да ничего, доставайте уже свой... учебник.

Мало того, что вы одержимы бесом, так ещё и экзорцисты попались какие-то неправильные, и вместо того, чтобы изгнать демона, как следует, вознамерились совершенно натуральному сжить тебя со свету с бесом заодно. Вот и приходится наскоро сколачивать горе-тиму с гастарбайтером из ада и выкручиваться из этой чертовщины, пока бес-полудурок шутит в твоей голове свои сальные шуточки про чужие жопы.

Я даже прикосновений его боюсь, но мне придётся уживаться с мыслью, что он теперь здесь, рядом, и что он каждым своим взглядом, каждым словом медленно и неотвратимо выжигает меня до костяного остова. А потом усмехается. «Тебе ведь _нужно_ это, ты и сама знаешь».

Он знал, что я ненавижу театры. Фальшивые улыбки, дурацкие светские разговоры. «Всё будет не так уж плохо, тихо и скучно», – обещал он, приглашая меня в затемнённую ложу. Как же я поверила вруну?

Эмилии нужно было ненавидеть его. Проклинать за подставы, за колкости, за постоянное напоминание о том, как хорошо было вместе в клубе. Но, когда он подходил к ней близко-близко, когда накручивал прядь её волос на палец и заглядывал в глаза, её разум кричал "ближе". Она должна была думать о матери, о деньгах, о проклятой работе, но могла лишь о том, какие мягкие и теплые у него губы. Один поцелуй. Всего один, ну пожалуйста.

Их «отношения» с Германом сами по себе были лишены логики, какого-то здравого смысла: парень то приходил на редкость довольный, приставал на работе, зажимая ее в углу и наслаждаясь легкой дрожью девичьих коленок, то появлялся в гневном настроении и срывал всю злобу, что скопилась внутри. Он ей искренне понравился, и такое поведение отзывалось внутри щемящей болью. Высоцкий вынуждал её общаться сквозь сомкнутые зубы, бросать ядовитые фразочки, призванные ранить, и испепелять взглядом.

Ревность – мерзкое, черное чувство, сжирающее изнутри. Разъедающее кости, ломающее хребет, переворачивающее внутренности и влекущее необратимые последствия. Своими склизкими щупальцами она обхватывает горло, лишает способности дышать, а после – мыслить здраво, впивается клешнями в сердце и выедает душу, оставляя рваные куски от ранее цельного. Она распространяется на жертву ревности, захватывая при этом окружение, давя все на своем пути, лишая здравого смысла и рассудка.

Она никогда не хотела предавать отца. Жизнь была распланирована: детство, проведенное в поездках с командой папы, подростковые годы, когда она металась от школы к арене, где тренировались мальчишки, юношество, занятое работой видеографом для "Ястребов", обучение на журналистку и мечта вести блог о спорте. Кирилл все изменил, показав ей свои шрамы, открыв душу и сердце. И теперь, смотря за матчем, Соня не знала, за кого держит кулаки. Её мир раскалывался надвое, и измученное сердце ныло.

После стольких лет «соперничества» и пресыщения былой традицией нападать и завоевывать, Илья находит для себя новое совершенно особенное удовольствие в том, чтобы подчиняться и позволять неспешному Холландеру задавать тон и темп, раскрываться без надлома и усилия.

Союз этих двоих перестал быть взаимным притворством. Она ушла, но Влад не позволил расстаться навсегда. Вернул её доверие по крупицам, восстанавливая собственную репутацию в глазах Ланы и возвращая её любовь. И теперь подчинение, контроль были только частью игры. Одной маленькой игры, о которой они договорились, потому что не могли иначе. И потому что не хотели.