После апокалипсиса Домовладелец, закостенелый интроверт и одиночка, вынужден привыкать к проживанию с незнакомцами. Каждый из которых по-своему псих. А самый главный псих до сих пор добивается, чтобы его пустили внутрь и приносит… цветы? [сборник о повседневной жизни в кругу людей и нелюдей (почти) без чернухи]

"Не скучай без меня, ведь кто знает, что нагрянет за эти сутки. Будто смерть может настать только от рук людишек в жёлтом или моих. Можешь думать как угодно, но от истины не сбежишь, она ждёт тебя там, где навеки будешь погребён. Сломленный, с застывшими стеклянными глазами, с перевязанной цепью на вывернутой шее и позвонками, разбитыми в крошку".

В детстве, фантазируя о своей роли в мире, где произошёл глобальный катаклизм, наивному и неискушённому сознанию представлялось что-то трагическое и полное героизма. Сейчас, действительно оказавшись в сраном апокалипсисе, домовладелец готов со всей важностью заявить, что всё это хуйня та ещё. [Сборник разномастных драбблов, объединённых лишь наличием непосредственно дома, домовладельца и кота в каждом; всегда в статусе завершён, всегда пополняется]

— А давай-ка сыграем в игру. Угадаешь — смерть свою оттянешь. Глаза напротив - не моргающие, глядящие в упор две чёрные дыры, в которых на миг он ловит своё отражение, слабой рябью тронутое. Пальцы чужие, длинные, словно клешни впиваются, обхватывают его предплечье сжимая сильнее, играясь, когда оно наклоняется ближе, обдав могильным холодом сжатые до побеления губы Громова и растянув свой рот в широкой, нечеловеческой улыбке полной идеальных, белоснежных зубов. — Нет — раскрошу тебе череп.

этот проклятый старый дом хотелось сжечь до основания, но — какая ирония! — теперь только дом и спасал их всех от участи быть сожженными солнцем дотла.

«Дядя Домовладелец! А давайте, — говорят значит, Кепка и дочка соседа. — Барсику закажем кошачью мяту! Порадуем его, ёпта, а то ему, наверное, охуеть как печально живётся: кормят, поят, гладят со всех сторон, разве что не в жопу целуют. Просто самое неебически несчастное существо в доме».

— Об этом же ты думал, да? Когда застрелил паренька в куртке, не так ли? О том, что либо он тебя сожрёт, либо твоя собственная боль, но ты же не настолько глуп, чтобы решить, будто второе — лучше.