Почему-то так получилось, что будучи довольно любознательным мальчиком, он рано заинтересовался понятием «любовь». То, что та самая любовь бывает разной, и не всегда заканчивается на целомудренных поцелуйчиках в щечку, он тоже узнал довольно рано, в возрасте тринадцати лет. Не без помощи всемогущего гугла, который, несомненно, знал о любви больше. Пытливый ум уловил всю суть буквально в первые два видео-ролика: «Любовь – это приятно».

Мы возвращаемся в его кабинет, плотно закрывая дверь, и глупо посмеиваемся, вспоминая лица помощниц, делая ставки на то, как скоро по компании пройдет слух, что их босс – гей. Я думаю, хватит двадцати минут, а вы? 

Он в последний раз окидывает себя пристальным взглядом в зеркало, прикидывая, достаточно ли хорошо эти туфли подходят под клатч и как на нем сидит новое платье. Хотя какой «Он». Нет. «Он» вернется только под утро, появится за дверью душа, сняв парик и смыв макияж, а сейчас это «Она».

– Еще два года и съеду отсюда в общежитие при университете, найду смазливого мальчишку, и пусть вытрахивает из меня эту ненормальную привязанность…

– Погляди на них. Они хотят меня, и совсем скоро ты будешь смотреть на меня так же. С желанием и возбуждением в глазах. – Я тебе не по зубам. – Трудности никогда меня не пугали, если ты об этом.

Все завертелось, когда в одно прекрасное утро до Чжао Юньланя дошли слухи, что у профессора Шэня есть супруг.

Ким Тэхену кажется, что нанять человека, который точно никак не связан ни с полицией, ни с мафией — отличная идея, ведь ему позарез нужен секретарь. Вот только его способы приема на работу могут немного напугать. Хорошо, что Чонгук — смелый малый.

— А я тебе нравлюсь? — Стал бы я тебе покупать костюм от Armani, если бы не нравился?

Бэкхён не мог бы похвастаться чем-то в самом деле примечательным. По правде, он даже не мог похвастаться мужем. Все, что у него было, – взрослый сын.

Детка, я хочу, чтобы ты был рядом, Ведь когда ты далеко, Я такой уязвимый...

И он топил в черном кофе свои беспочвенные страхи, переступал через себя, потому что встретил «его».

Два квартала, разделяющие их, — целая пропасть в огромном мегаполисе с бесчисленным количеством людей, и нет гарантии, что случайная встреча может повториться. Да и вряд ли такие встречи — это хорошо. По крайней мере не в правилах Чанёля заглядываться на уже замужних, семейных омег.

Ему не нужны глаза. Он видит кончиками собственных пальцев.

Он был старше на целую жизнь: ему было сорок два, омеге ― восемнадцать. Их разделяла пропасть в два с лишним десятилетия, но даже она не смогла это остановить.

Детка, сегодня ночью я охочусь за тобой, Выслеживаю тебя и съедаю живьем, Как животное...

Ему слож­но по­нять мо­тивы млад­ше­го, слож­но пред­ста­вить, ка­ково это — в один мо­мент стать дру­гим че­лове­ком, пе­рес­тать уз­на­вать се­бя в зер­ка­ле и не по­нимать, кто сто­ит пе­ред то­бой — кто в от­ра­жении? Он не по­нима­ет, по­чему Бэк­хё­ну при­чиня­ет боль то, что он «боль­ше не иде­аль­ный», по­тому что в гла­зах Ча­нёля он ос­тался преж­ним. Та­ким, ка­ким он был до ава­рии.

Это было странно и немного не так, как обычно, словно стыд добавил давно знакомому блаженству новые нотки, окрасил в новые цвета. И ужасно не хочется признавать, что Бэкхён, возможно, не отказался бы испытать этот коктейль вновь.

Все началось с простого «здравствуйте». Его личный ад, и два дьявола по цене одного. Ничего лишнего.

Не сказать, чтобы с семейством Пак на самом деле было что-то не так… просто иногда случались помутнения, от которых было крайне тяжело избавиться.

– Что бы ты сделал, если бы мог прикоснуться ко мне? – Я бы обнял тебя. Крепко-крепко.