Роясь в обломках разбившегося самолёта, Тилл сталкивается со Стражем и оказывается лицом к лицу с Иваном. Настоящим Иваном. Человеком, которого он считал погибшим, пожертвовавшим собой, и который с тех пор годами преследовал его как призрак.

Он чувствовал, как сердцебиение вторит неторопливо начинающейся песне, пробегаясь дрожью по рукам. Пока что достаточно было ждать, а если чуть прищуриться, то весь остальной мир спереди сливался в одно чёрное полотно, отрезаемое краем декораций и ярким светом прожекторов. Где-то сзади должны быть таблички с количеством проголосовавших, а сбоку безжизненый, теряющий силу голос. Ничего страшного, если Иван позволит себе капельку импровизации.

Тилл соглашается попозировать для журнала подруги и случайно становится кое-чьей женой.

Перебирая светлые волосы Тилла в пальцах, Иван чувствует себя слишком хорошо. Он не способен забрать печаль парня, но если он может на мгновение утешить его — это согреет Ивану сердце.

Всё ведь должно было пойти по давно продуманному плану. Почему же тогда ты смотришь на меня с такой болью и мольбой во взгляде? Будто правда хочешь, чтобы я не покидал тебя. Будто я для тебя не пустое место.

Слова не могли передать, как сильно Иван хотел примкнуть к чужим губам, сцеловать боль, как сильно хотел обнять его и держать близко, прижимать к груди, к сердцу. Как сильно Иван хотел, чтобы Тилл опперся на него, как сильно Иван хотел сказать, что с ним все будет в порядке, что он не так одинок, каким может казаться. Но Тилл не принадлежал Ивану. Тилл не нуждался ни в одном из этих жестах или словах, если исполнителем был Иван. Не Мизи.