Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

— Мне нужно выиграть эти игры, и для этого мне нужны подавители. Потом я займусь своим здоровьем, обещаю, — выдавливает из себя Илья. Петр качает головой. Его растрепанные после сна волосы становятся еще более лохматыми и вызывают неистовое желание его за эти волосы оттягать. Чтобы поумерил свою альфость и перестал помыкать Ильей. ㅤㅤ — Потом будет чемпионат мира. Подготовка к следующему сезону. Другие старты. И так, пока ты на этом льду не сдохнешь.

Закончив сумбурный Олимпийский сезон, Илья решает кардинально изменить свою жизнь и вырваться из осточертевших оков — он меняет тренера. Его преследует клеймо предателя, всё пестрит заголовками от одержимых сенсацией журналистов, но он всё равно покупает билет в один конец. Он покидает родную Америку и переезжает во Францию к новому тренеру — чемпиону прошлого Петру Гуменнику, который променял сверкающие золотые медали на скромный серебряный крестик на груди после того, как лишился слуха.

Петр — баскак, носящий крест под одеждой, но смотрящий с искренней мольбой только на свои ножи. Илья — сын богатого боярина, наслаждающийся жизнью, пока не становится живой валютой вместо привычного серебра.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».