Кисе – шестнадцать, и он который год подшучивает над Мелом. Как можно любить человека на протяжении стольких лет, если он неоднократно поступал плохо? Ване – за двадцать, он три года борется с последствиями неудачной подростковой влюблённости. Жизнь сводится к диагнозу в медицинской карте и затворничеству в четырёх стенах, и есть лишь один шанс всё изменить: написанная на эмоциях песня, ставшая хитом и приветственно распахнувшая дверь в музыкальную индустрию.

Боре Хенкину было пятнадцать, когда он наспор поцеловался с лучшим другом на какой-то второсортной вписке. Шестнадцать, когда лучший друг уехал навсегда, оборвав все концы. Восемнадцать, когда они встретились вновь в стенах столичного университета.

Город Коктебель не предвещает ничего хорошего – подумал Боря, когда поневоле здесь очутился. Первое впечатление не подвело. Город Коктебель отобрал всё, заставив по крупицам выстраивать заново. Главное – самое важное уберечь, чтобы не собирать потом по осколкам.

казалось, что после раскрытия дуэльного клуба дела не могут пойти хуже, но вот весь город в курсе кровавого происшествия у бассейна, Мел лежит на больничной койке, Гена в бегах, Киса и Хенк почти бесповоротно потеряли друг друга, а Рауль начинает мстить за задетое эго.

Подкатывать к Кисе — себе дороже. В этом Хэнк убедился, и не раз. Однако он всё равно пытается. Не зря.

Хэнку пиздец нравится такой Киса, нравится, когда он маску еблана злого сбрасывает с себя, когда таким комфортным становится, когда волнуется за него.

Это позор. Ебанутый и бесповоротный. Ваня не хочет, но быстро смиряется, что не на Анжелку решил вздрочнуть, не на порнушные буфера, даже не на секси-мамашу Ильи. Он тянется к резинке штанов, когда вспоминает, как дерётся с Хенком.

после драки киса приходит извиняться. после каждой драки.

— Разве хорошие мальчики трутся о простынь, как последние шлюхи? — Киса вздрогнул всем телом и не в силах выдавить из себя ни слова, покачал головой. — Отвечай словами, не скули, как сука. Ваня шумно втянул носом воздух и только тогда разжал зубы, обронив еле слышное “нет”.

у них всего три общих черты: упрямость, любовь к баскетболу и русская фамилия в паспорте.

Киса никогда не был таким злым. Желваками так играл, будто челюсть сломает сейчас. Боря так, как сегодня, никогда к нему не бежал, узнал случайно от Ритки, что Киса на стрелку чела с параллели позвал, Хэнк имени то его не помнил, но сегодня он Боре на игре подножку подставил, а Ваня это просто так не оставит.

ау, где Киса и Хэнк десятиклассники в 2к17, и вместо дуэлей на пистолетах у них паблик во ВКонтакте «Подслушано Коктебель». Единственное неизменно — жажда справедливости и паленый трешер Хэнка.

«Ты, Хенкалина, больше мужик, чем эти двое», как-то сказал Гендос. Наверное, это был комплимент.

– Ну показывай, Джоконда, – сказал Хэнк, немного сбитый с толку. Молчащий Киса – это было что-то из разряда фантастики. – Тебя подменили инопланетяне? Ты заболел? – он даже потянулся потрогать кисин лоб, но тот закатил глаза и отпихнул руку. Киса утащил его на кровать, сел напротив и, вскинув подбородок гордо, высунул язык. Посередине красовался небольшой металлический шарик.

Хэнк настолько сильно волнуется перед первым свиданием с девочкой из параллели, что просит Кису научить его целоваться.

Хэнк не знает как дошло до того, что он стоит на коленях и выжидающе смотрит на Кису. Хотя нет он определённо знает, ведь Киса обдолбан не меньше.

— Ты царапаешься сильно, кошак. Будто кожу содрать с меня хочешь. Вот я и думаю может тебе лапки за спиной затянуть, м?

Его тянет к Ваньке словно мотылька к фонарному столбу с ярко пылающим светом за стеклом. А мотыльки, как известно, живут совсем недолго. Обжигаются и умирают. У Хенка крылья уже подпалены, он так близок к смерти, что даже поэтичный Мел удивился бы потоку его мыслей.

— хочу тебя в кровать к себе — сейчас

— Не могу понять: ты прикалываешься или правда забыл? — по подскочившим кисиным бровям Боря понял, что ситуацию нужно прояснять. — В следующий раз поменяемся местами. Ты же этого хотел? Я буду снизу.