Для протокола давайте обозначим одну вещь: Тигнари не хотел во всём этом участвовать. И погоня за затерянным сокровищем в компании наёмника, который его ненавидит, не заставит его изменить своё мнение. // урбан-фэнтези!AU про ожившие пустынные легенды, гробницы, погони, вынужденное сотрудничество и жажду наживы, которая превращается в нечто большее

Меньше всего аль-Хайтам ожидал обнаружить на художественной выставке портрет самого себя в эстетике древнего Сумеру. И уж тем более не предполагал, какие чувства и воспоминания всколыхнёт в душе картина и образ её художника-солнца, с которым они явно (точно?) раньше не были знакомы. Но Кавех спрашивает: "Ты веришь в реинкарнацию?" и стойкому, полагающемуся на логику и доказательства рассудку приходится пройти долгий путь, чтобы ответить на этот вопрос.

Аль-Хайтам разбирается во многих вещах, но отнюдь не в человеческих отношениях — ну, не в той их части, которая про выстраивание на основе симпатий. На самом деле, он даже не уверен, что способен чувствовать в этом направлении и в нужной мере, но факты — а аль-Хайтам привык опираться на них — таковы, что он всё-таки стоит перед Нилу и мнётся, пытаясь попросить совета, как... выказать симпатию Кавеху. Всё равно, что акт спектакля-фарса.

Сколько людей оставалось без родственной души? Кавех прикинул, что процентов пятнадцать всего населения планеты, причем главная причина подобного — несчастные случаи с летальным исходом. Он же единственный, от кого отказались, без каких-либо объяснений, без слов, без всего.

— Да как мы только умудрились так друг друга измучить?

Дилюк теряет память, возвращается в Мондштадт и учится жить заново, а у Кэйи своеобразные методы лечения.

Не он ли сам так же, еле ворочая языком, подсел неделю назад к Итто, когда они через прокуренный дымный зал долго смотрели друг на друга и опрокидывали в себя чашку за чашкой?

Дилюк хочет верить, что это ошибка, и эта вера вспыхивает в голове, как спичка, чиркнувшая о коробок. Может, это шутка? Просто глупое совпадение. Кэйа сейчас дома. Или в баре. Или в любой другой точке этого города, только и точно — не здесь. Но спичка догорает, обжигает пальцы, и надежда гаснет, оставляя после себя запах серы и пустоту. Что-то до глупого слезливо-стыдное толкает его в грудь при виде растрепанных по белой подушке синих волос. Его пожирает паника.

В одном Аль-Хайтам, как ни прискорбно, прав. Лучшие должны держаться лучших — это незыблемое правило любого учебного заведения, да и всей жизни в целом. //студ!AU, в которой скрипач Кавех из-за дурацких конкурсных правил решает организовать дуэт с пианистом Аль-Хайтамом — и получает лишь одну головную боль (но только в начале)

AU Как-то раз, в детстве, совсем юный господин Дилюк поймал Виноградного вора...

Он выкрикнул имя — и не услышал ни звука, хотя от беленых стен и сводов отразились волны, прокатившиеся сквозь его грудь. Он не смог себя услышать, но ощутил, что восклицание что-то изменило — танец пылинок или, может, его самого.