— Эти голоса… я постоянно их слышу, их крик, их плач, они требуют больше смертей.

Найдя верёвку в доме, очень глупо будет не попытаться сковать наглого лиса рядом.

Воистину, у Николая был способ вывести его из собственных мыслей, будто его ошибочный фавнистский реализм был чем-то осязаемым. Дышащим. Теперь Федор мог бы сказать «я держал это под контролем» или «у меня изначально не было шанса», но оба варианта были бы неверными.

Гоголь, опустошив бокал вина и хитро сощурив глаза, резко встаёт и протягивает руку Достоевскому, чьи губы растянулись в обманчиво нежной улыбке. - Потанцуем, mon cher?

Федя и Гоголь идут домой пока идёт снег.

Лука смотрит на спину Лоренца и чувствует, как медленно отступает ужас. Делает судорожный вздох, — впервые с начала Игры полной грудью, — и обхватывает руками плечи. По телу проходит запоздалая волна ледяных мурашек. Он не помнит. Ни этого человека, ни всего, что их связывало до поместья, ни даже того, почему он боится его так сильно, как ни одного другого Охотника.