даже если сегодня ты - победитель, завтра все может обернуться с точностью наоборот. страх ударит с большей силой. и будет делать это снова, пока ты не перестанешь бежать и прятаться, бороться с последствиями, а не искоренять причину. он питается тобой.

Если ты влюблен, то либо иди и признайся, либо плачь по ночам в подушку, как все нормальные люди.

На него, блядь, дрочит весь мир. В нем больше харизмы, чем в Гарри Стайлзе. Его хотят больше, чем запотевшую банку кока-колы в жаркий полдень. Итан – отмороженный шизоид с мимикой автомата по продаже билетов. Почему же у Дамиано такое чувство, что он - со всем своим эпатажем, каблуками, шестами и блядским взглядом - безбожно от него отстает?

Песни Дамиано попадают в сердца миллионов, и сердце Итана не становиться исключением.

Немного – почти незаметно – сдавливает за рёбрами. А потом заметно. И ещё. Он смотрит на копошащийся возле дивана клубок рук и ног, краем глаза считывает смотрящего на этот же клубок Этана и чувствует, как его затапливает любовь к ним – ко всем – огромная, вязкая, ненормированная, раздвигающая рёбра, раздвигающая буквы надписей в татуировках, отодвигающая змею с яблоком от солнечного сплетения.

Когда тебе двадцать лет и ты состоишь в рок-группе, важно иметь кого-то, на кого можно опереться. Поэтому они и работают так слаженно — благодаря тому, что любят друг друга. Потому что вместе быть двадцатилетними — ценнее, чем купаться в деньгах. Потому что поэзия важна так же, как и любовь, а когда тебе двадцать лет, то любовь не вмещается в теле и течёт хлеще крови по венам.

— Твои волосы прекрасно смотрелись бы собранными в моём кулаке, — Дамиано очень долго продумывает эти слова, но в голове они звучат намного лучше, сексуальнее, сейчас — как-то убого. Будто неудачный подкат. || — А твой голос создан, чтобы стонать подо мной, — не отстаёт от него Итан. Дамиано давится воздухом, представляя эту картину. А дальше репетиция идёт совсем не по плану.

— Если мы победим - я тебя трахну.