Этот мужчина болен хроническим символизмом и считает себя драконом, сжигающим собственное нутро. На безлюдном шоссе вдали от города он встречает человека, любовь к которому живет в нем со студенческих лет, и впоследствии узнаёт, что тот тоже болен. Болезнью несколько страшнее, но тоже похожей на самосожжение. [Случайная встреча спустя сорок месяцев разлуки, чтобы двое увидели, во что разрыв превратил каждого из них.]

Он не заложник детства, не эксперимент на привязанность, не раб первых потрясений и пубертата. Он — сирота. Он — собственник. Он — полюбил.

Любой мальчик вырастет в мужчину, а потом, наверное, влюбится. Или иначе: любой мальчик влюбится в мужчину, а потом, наверное, вырастет. Говорят, от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

А какие пальцы у соседа на ощупь? Они мягкие? Как он ими держит сигарету? Между пальцами? Или между подушечками указательного и большого? На них были кольца? Он женат? Ох, чёрт. Женат ли он? У него было обручальное кольцо? Да вряд ли! Стал бы он без неё переезжать в новую квартиру? А вдруг раздельно живут? А зачем он смотрел тогда на Чонгука? Подождите, он имеет право просто посмотреть! Это не делает его геем!

Про глубокие воды, тайну памяти, мудрость стихов, силу любви и сомнения и страхи переезда. [Другие скажут: странно.]

Уроборос — это свернувшийся в кольцо змей, поедающий себя за хвост. Символ цикла «бесконечности». Вечное желание насытиться чем-то человека, который продолжением трапезы рушит самого себя, не ведая того, что вкус счастья на языке — это его собственная кровь.

— Это твой вальс, — шепчет Тэхён, дыша прямо в губы. Чон закрывает плотно глаза. — Нет же, смотри. Мы танцуем. Как ты и хотел. Одни в этом мире. Только ты и я, Чонгук.

Однажды после дождя Тэхён находит в своём домике на дереве сопящего мальчишку.

У Руми есть личный воин-телохранитель и надежда добраться до места, не встретив по пути единственного противника, которому тот способен проиграть.

Фантастическая мечта исполнилась. Чонгук будет жить. Чонгук вне опасности. А чтобы он никогда больше ей не подвергался, нужно лишь держаться подальше.

Тэхён убеждён, что под его кроватью кто-то живёт.

...люди содрогались в страхе, ведь не было в мире ничего страшнее природной стихии.

Если бы только Чонгук знал, как давно и бесповоротно Тэхён в него влюблён, он бы, вероятно, сошёл с ума.

Я знал его всю свою жизнь. Знал его так, что до основания верил в нашу нерушимую связь — она всегда казалась мне такой... личной, чёрт побери, невероятно интимной, и каждый раз, когда неожиданно вздрагивала, то отдавалась под грудной клеткой чем-то вроде аддикции. А мне её перерезали ножницами. До сих пор ошмётки в кармане ношу, никак не могу выкинуть к чёрту.

Люби — и выживешь.

Когда ему было восемь, с ним заговорила пятилетняя девочка, потерявшая своего игрушечного розового бегемота. Она попросила с ней поиграть и сказала, что больше некому с тех пор, как пару дней назад её «убила вреднючая болезнь крови». Сейчас Чонгуку двадцать четыре, он — смотритель кладбища, и смерть для него такая же суточная деталь, как фруктовый чай, сон, обед или пазлы.

Всякий принц должен чем-нибудь владеть. Чонгук отдал своё сердце и попытался сбежать.

им терять нечего: у чонгука последний доллар в кармане, а у тэхёна на стенах координаты восемнадцати всемирных катастроф.

— Провожают вообще-то девушек, — бурчит Чонгук, последовав за мужчиной. Он шумно хмыкает, когда тот оборачивается, чтобы надеть на него шлем. — А я провожаю мальчиков.

Когда в семнадцать Тэхён увидел Чонгука впервые, он понятия не имел, что в будущем этот человек станет единственной причиной, почему ему, получившему наконец возможность покинуть ненавистный город, вдруг станет так тяжело на это решиться. [Одна длинная ночь из жизни младшего сына главы клана Ким и его личного телохранителя]