Нельзя трогать то, что принадлежит ему. Нельзя даже смотреть на то, что он выбрал своим.

Юнги ненавидит Чонгука за то, что он мучает его отца, ненавидит за бессмысленную вражду, которую альфа отказывается прекращать, но больше всего омега ненавидит его за то, что он его истинный.

Любовь, которая пройдёт сквозь эпохи. Любовь, которой суждено и в этой, и в следующей. Любовь Чонгука и Юнги.

— Вот так вот резко, среди гуляющих сквозняков, под готовящейся обрушиться на голову крышей и рядом с двумя трупами и кровищей, твой отец решил мне признаться, — громко заявляет Юнги, сидящему на плечах Чонгука омежке, которому через пару месяцев стукнет два годика, и отпивает из чашки горячего шоколада, в котором тонут розовые зефирки.

От судьбы убежать можно. От него — невозможно.

— Ты меня игнорируешь? — Юнги подходит к столу, за которым расслабленно сидит вертящий ручку меж пальцев Чонгук. Он одет в черную рубашку, отросшие волосы собраны в тугой хвост на затылке, и выглядит так чертовски горячо, что у Юнги под ногами пол обугливается. Он медленно вертит ручку, Юнги глаз с его пальцев не сводит, представляет, как возьмет в рот сразу два или даже четыре. Sugar daddy! AU, где Юнги детка Чонгука.

Я спою тебе национальный гимн голым, обвиваясь вокруг твоего тела как питон.

Семь синяков на нем - семь отверстий от пуль на тебе.

Глубже.