Рейган видела всё в череде белого и красного, в череде гневной безинициативности и яростного исступления, когда глаза закрывала цветная пелена. Она любила видеть всё в красном, ведь не любила в белом. Она никогда не видела, чтобы эту пелену прорезал рыжий, возвращая предметам свои краски. И почему-то ей захотелось прикоснуться вместо красного к нему.

— Что за хрень творится в вашем зале? Почему все окружили твоего ебыря? — Извини что? Ебыря? — девушка грозным видом посмотрела на своего отца. — Ты совсем чокнулся, он не мой ебырь!

Со становления отца Ридли как нового директора прошла неделя. А о Рейган нет ни слова.

Брэтт виновато поджал губы и слегка нахмурился. Рейган явно была не в порядке. Он видел ее любой: злой, счастливой, раздраженной, веселой, очень редко расстроенной, но ни разу она не плакала у него на глазах.

Они сидели здесь уже долгое время, застрявшие вдвоем и никак не могли открыть чертов замок. Пространство было тесным, а защёлка с другой стороны. В этом замкнутом помещении было темно, но свет проблескивал сквозь доски. Они попали сюда по глупости. Рейган буквально наседала сверху, словно в позе наездницы. Черт бы побрал эту позу. Черт бы побрал этого Бретта, который почти готов возбудиться от любого движения Рейган ниже пояса, и черт бы побрал Рейган, которая попала в такую ситуацию.

Передышка, которой они воспользовались.