Дазай прямо как бабочка, но не чистая и светлая, нет, просто он любит жить одним днём. А Чуя...Чуя как птица в клетке любви, не в силах вырваться из этого омута. Но что будет если клетка слишком далеко от земли? Что будет если клетка сломается, а птица не сможет взлететь?

При следующей встрече, Федору Достоевскому придется за многое перед ними ответить. И дело не в багровых синяках на бедрах. Даже не в укусе. Дазай просто ненавидит, когда его планы идут крахом.

Акутагава сказал, что оседлал Ацуши и Чуя едва не схватил сердечный приступ.

– О, Ацуши, у тебя что-то болит? – ухмыляется Ёсано, вставая с дивана, – тебе требуется помощь профессионала? – Нет-нет! – Ацуши отчаянно машет руками перед собой, – всё в порядке, честно! Просто сегодня плечо более чувствительно, после того, как Акутагава оседлал меня.

Чуя втянул бледную, нежную кожу в рот, зализал укус и поставил еще один - уже выше, почти под ухом, там, где Дазай его точно не сможет скрыть. Обозначая Осаму как свою собственность, предъявляя на него свои права, он чувствовал дополнительное, сводящее его с ума, удовлетворение. Как и в чужом громком дыхании, в гусиной коже в местах своих прикосновений, в отчаянной силе, с которой в него вжимались, льнули, удерживали так, чтобы невозможно было отстраниться и на пару миллиметров.